Торговля Московского государства с Западом в XVI и XVII ст. Торговля англичан и голландцев

.

До XVI ст. главным пунктом, где соприкасалась хозяйственная жизнь России с Западом, являлся Новгород. Дополнением к нему были северо-западные города — Полоцк, Смоленск, Витебск, развивался путь по Западной Двине. Теперь выдвинулся север, Белое море, вместо Западной Двины — Северная Двина, путь по ней и дальше до Москвы; впервые установились непосредственные морские сношения между Россией и Европой.


После открытия Америки Христобалем Колоном (Колумбом) во всех европейских государствах обнаруживается страсть к открытию новых стран, снаряжаются экспедиции для отыскания новых путей. Из Англии экспедиции направляются на север — ищут новых земель как на западе, так и на востоке. Идя к западу, англичане попадают на крайний север Америки, к Гудзоновой реке; двигаясь к востоку, они не находят, правда, нового пути в Азию, но зато, подобно Колону, открывают если не новую часть света, то, во всяком случае, новую страну — Московию.
Вновь возникшее «общество купцов-искателей для открытия стран, земель, островов, государств и владений неведомых и доселе морским путем не посещаемых» отправило три корабля, из которых два были затерты полярными льдами, и смелые мореплаватели без теплой одежды и пищи медленно умирали; корелы нашли на Мурманском море корабли, которые «стоят на якорях в становищах, а люди на них все мертвые и товаров на них много». Ричарду же Чанслеру, ехавшему на «Благом предприятии», удалось благополучно добраться до Усть-Двины, где он пристал к монастырю св. Николая; «того же лета, — читаем в Двинской летописи под 1553 г., — августа в 24 день прииде корабль с моря на устье Двины реки и обослався; приехали на Холмогоры в малых судех от английского короля Эдварда посол Рыцарт, а с ним гости». Чанслер был вызван в Москву Иоанном Грозным и представил ему грамоту, экземпляры которой были даны каждому кораблю ко всем владетелям стран, в которые они могли бы попасть. «Мы предоставили почтенному и храброму мужу Гугу Вилибею и прочим с ним находящимся, — говорится в ней, — нашим верным и любезным подданным, идти по их усмотрению в страны, им прежде неизвестные, чтобы искать того, чего у нас нет, и привозить из наших стран то, чего нет в их странах. И таким образом произойдет выгода и для них и для нас и будет постоянная дружба и ненарушенный союз между ними и нами».
Чанслер был милостиво принят Грозным, желавшим установить сношения с Англией, в особенности для получения с Запада вооружения, которого поляки и шведы не хотели пропускать: «Государь, царь и великий князь, — говорится в той же Двинской летописи, — королевского посла Рыцарта и гостей аглинские земли пожаловал, в свое государство российское с торгом из-за моря на кораблях им велел ходить безопасно и дворы им покупать и строить невозбранно». Чанслер во время своего пребывания в Московском государстве собирал сведения о торговле, как это известно из записки его к дяде своему Фронтингему, а находившийся при нем Иоганн Гассе описал для английского купечества русские монеты, меры и весы, указал производимые в России товары и советовал устроить складочное место для английских товаров не только в Москве, но и в Вологде. После этого Чанслер благополучно «отошел в свою землю».
После таких успешных результатов, открывавших для английской торговли новое поприще и подготовивших все для нее необходимое, образовалась уже новая компания, во главе с губернатором, 4 консулами и 24 ассистентами, получившая в 1555 г. у короля Филиппа и королевы Марии хартию на исключительное право торговли с Московским государством, как и с другими странами, которые она откроет на севере, северо-востоке или северо-западе от Англии; всякая попытка посторонних лиц нарушить монополию компании, торгуя с этими странами, наказывается конфискацией товаров.
Компанией была выработана инструкция для своих агентов, отправляющихся в Россию, которые должны были собираться и советоваться о том, что было бы всего приличнее и выгоднее для компании, а в то же время изучать русский народ во всех его сословиях, его нравы, обычаи, подати, монету, вес, меру, счет, товары, которые могут быть с выгодой проданы в России; наконец, они должны были всемерно стараться выведать путь в Китай, морем или сушей. Кроме того, им предписывалось не нарушать никаких законов в Московии, ни религиозных обычаев населения, торговать без нарушения порядка, с населением обращаться вежливо, не насмехаясь над ним, и не трогать женщин. Русского желательно заманить на корабль и напоить его, чтобы выведать у него разные тайны, но не делая ему при этом никакого зла. Далее, слугам воспрещается богохульство, игра в карты, непристойные разговоры, всякие интриги и ссоры, предписывается обязательная утренняя и вечерняя молитва и чтение вслух Библии. В то же время компания приказывает соблюдать осторожность по приезде в Архангельск — не уходить далеко от своих судов, не расставаться по возможности с оружием, как и не проявлять жадности к подаркам.
В 1555 г. Грозным была выдана компании первая привилегия, в которой установлена беспошлинная торговля англичан, свободный приезд в Россию и обратный выезд, а также было гарантировано, в случае кораблекрушения, возвращение компании всего спасенного имущества. В знак особого благоволения царя она получила в Москве дом на Варварке. Новая привилегия была дана компании в 1567 г., привилегия крайне важная, ибо, помимо подтверждения прежних прав, ей дозволено вести беспошлинную торговлю также в Казани и Астрахани, Нарве и Дерпте, следовательно, ездить не только северным путем, но и через Балтийское море. Предоставлено и право торговать с восточными народами, в особенности вести торговлю с Персией, торговать «в Болгарии и Шамахе». Мало того, ни другим иностранцам, ни англичанам, не входящим в состав компании, не дозволено приезжать в Московское государство северным путем — гавани на Ледовитом океане и Белом море открыты для одной лишь компании. В 1569 г. к этому прибавлены право чеканить английскую монету на русских монетных дворах и привилегия «жить везде в России по своему закону» — право суда и наказания над англичанами принадлежит главному агенту компании, русские власти обязаны оказывать ему содействие. Наконец, за преступления, совершенные агентами компании, будет взыскиваться с них самих, но отнюдь не со всего общества — принцип личной ответственности, отказ от права репрессалий.
Это были чрезвычайно широкие права — исключительное право приезжать северным путем, возможность торговать с Персией, беспошлинная торговля, право торговать и иметь свои дворы во всевозможных городах, наконец, право самоуправления в широких размерах. Это был кульминационный пункт; никогда впоследствии компания не пользовалась столь широкими привилегиями. Правда, уже два года спустя Иоанн Грозный, разгневавшись на английскую королеву Елизавету за ее нежелание заключить с ним политический союз, выместил свою злобу на «торговых мужиках», т.е. английских купцах, арестовав все их товары и заявив Елизавете, что «и без английских гостей Московское государство не скудно было». Но вскоре припадок царя прошел, и он вернул и товары, и прежние вольности компании. И не без основания дьяк Щелкалов говорил английскому послу Боусу после смерти Грозного: «Умер твой английский царь»{230}.
Привилегии Федора Иоанновича и Бориса Годунова, которого англичане именовали «лордом-протектором», при всем доброжелательном отношении их к компании, дают ей уже гораздо меньше. Правда, и здесь говорится: «Мы, ради нашей сестры королевы Елизаветы и во внимание к тому, что, согласно их свидетельству, они подвергаются большим потерям и препятствиям при мореплавании, даруем… дозволение свободно приезжать в Москву и во все наши владения со всякого рода товарами и торговать ими, как пожелают. Приказываем не взимать никаких пошлин с их товаров, ни других сборов при переезде с места на другое водою или сухим путем, при спуске кораблей, при проезде через какую-нибудь землю, за корабли и суда, как и поголовных денег не брать с них, ни денег за проезд через мосты или за переправу и за свидетельство в местах остановки»{231}.
Таким образом, англичанам даруется по-прежнему право повсеместной торговли без уплаты пошлин и сборов. Но помимо того, что им здесь не дозволена торговля в розницу, они уже не являются более монополистами. Северный путь открыт и другим народам, как открыт всем англичанам, а не одной только компании. Между тем англичане считали, что, открыв впервые северный путь в Россию, они имеют право на исключительную монополию торговли с Россией, и не только на Архангельск, но и в Новгороде и Нарве. Англичанин Гаклейт еще в 1598 г. писал, что английская нация приобрела себе великую славу навсегда вследствие открытия моря у Северного мыса, ранее неизвестного, и удобного пути в Русскую империю через залив Св. Николая и реку Двину. Он сравнивал это открытие с открытием португальцами моря у мыса Доброй Надежды и морского пути в Индию, а итальянцами и испанцами — неизвестных прежде стран к западу и юго-западу от Гибралтара и от Геркулесовых столбов{232}.
Таким образом, открытие морского пути в Московию приравнивалось к открытию морского пути в Индию, а открытие самой Московии к открытию Америки — англичане хотели доказать, что они в области открытий не уступят португальцам и испанцам. В силу этого в грамоте, переданной английским послом Елизаром Флетчером в 1587 г. царю Федору от «Елизавет Королевны», говорилось, что торговля предоставлена была английским «торговым людям, которые впервые на Русь дорогу нашли морем с великими убытками и с томленьем», и прибавлено: «ино иным не пригодится на Русь ездити, которые ся не убытчили и не промышляли тем первым путем». И, обращаясь к «любительному брату своему государю, о том, что которые статьи написаны были в торговой грамоте, которую гостям дал прежний государь Иван Васильевич, а те бы статьи, которые пригодятся, написать велел в нынешнюю грамоту», Елизавета прежде всего бьет челом Федору Иоанновичу, «чтоб англичанин никакой и иные иноземцы не ездили торговать в его государеву землю, по сю сторону Варгава, ни к которому пристанищу, к Двинскому устью, и к Ругодиву (Нарве) и в Новгород без королевнины проезжие грамоты и ослобоженья». Иначе говоря, кроме компании, никто торговать не должен, ибо только ее агенты будут получать «королевнины проезжие грамоты».
Флетчер в своей речи прибавил к этому подробное объяснение и заявление от имени королевы, «чтоб он, государь, вспамятовал, что ее предреченные торговые люди первое дорогу проискали и торг уставили все земли, и им стала в то убытки в их товарах, а его, государеве, земле и его, государевым, подданным людям от них великая прибыль учинилась», а королева надеется, «что государь и его государевы разумные думцы то их страданье вменят им за доброе дело». Он ссылается как на то, что «те, которые дорогу проложат и пристанища находят, в великой чести бывают и их везде берегут, во всех землях», так и на пример «а болши того обрасца ненадобеть») «великоразумного и мудрого» отца государя, «как он с великою любовью принял ее торговых людей и дал им свои жаловалные поволные грамоты, что им одним торговати во всем в его государстве, и для его государевы любви гости ее радовалися его государевым жалованьем и того для пребывали в торговлях на Руси и не отвели своее торговли к иным землям». А между тем «здесь торгуючи мало прибытка имеют против того, что им можно взяти в иных государствах, которые государства поближе к ним… толко они все на себя приимают, не хотя отстать от него, от государя».
Заслуги компании, следовательно, велики. Ею впервые найден путь, она торгует с убытком на Руси, а могла бы в других землях иметь большую прибыль, для Руси же большая выгода получается. Отсюда, по примеру Грозного, ей следует даровать исключительное право торговли. Королева Елизавета просит, чтобы государь «от нее выслушал, что ей известно есть про ее гостей, как они от иных терпели и что иноземцы над ними чинили, которые иноземцы вытеснили их из их торговли, а они сперва здесь торг уставили».
В ответ на это велено было объявить «королевнину посланнику Елизару», какие огромные привилегии англичане получили: им «было жалованье мимо всех иноземцев, а какова им была дана поволная торговля во всех государя нашего государствах, и дворы им подаваны во многих городах государя нашего безданны, и грамота им жаловалная… сперва дана, какова им была люба, и пошлин с них имати не велел в своем государстве, на Москве и по всем городам». «А в те поры, — читаем далее, — за государем нашим… была государя нашего вотчина, Лифляндская земля и большое пристанище морское было у Ругодива (Нарвы), и всех поморских государств торговые люди с товары приходили к Ругодиву, а не одни аглинские гости приходя в государя нашего государстве торговали… а ты ныне в своих речех говорил, будто одним аглинским гостем торговать велено (было) в государя нашего государстве, и то гости аглинские ложно сказывали королевне». «А как на Ругодивское пристанище от государевы вотчины отошло и отец государев… у морского пристанища, у Колмогор велел поставити город и всяким торговым людям из всех государств позволил приходить к своему государству к Двинскому городу к пристанищу морскому, а аглинским гостем в своем государстве позволил государь торговати по-прежнему всякими товары без вывета и свое государево жалованье к ним держал великое, свыше всех земель гостей». При этом Флетчеру указывается и на то, что англичане на Руси вовсе не «великие убытки терпели», а напротив, «торгуючи беспошлинно много лет, многие корысти себе получили». Особые же их преимущества, которые им дарованы «мимо всех иноземцев», заключаются и в том, что им дозволено проезжать «в Бухары, в Шамаху, и в Казбин, в Кизылбашскую землю… и мимо Казлин и Астрахани во все в те государства пропущати торговати государь велит и пошлин с них имати не велит», тогда как «иным иноземцем не велено ни одное версты за Москву, не токмо в Казань и за Казань, и за Астрахань, а аглинским гостем, мимо всех иноземцев, через слои государства так позволил ходить в такие далние государства, любя сестру свою любителную Елизавет Королевну»{233}.
Таким образом, сохранить за одной лишь компанией торговлю северным путем не удалось. Еще менее шансов на успех имела, конечно, попытка запретить другим иностранцам торговать в Нарве и других русских городах. Впрочем, ответ, данный Флетчеру царем Федором, не во всем соответствовал действительности. В Нарве, правда, всегда торговали купцы других национальностей — шведы, ганзейцы и т.д., и вели там же торговлю еще гораздо раньше, чем появились на Руси англичане. Что же касается Архангельска, то в ответе Федора Иоанновича дело изображается так, как будто с потерей Лифляндии Грозный перенес торговлю к Северному морю, хотя, как мы знаем, инициатива исходила от англичан. В Архангельск первоначально приезжали одни представители английской компании, а вовсе не «всякие торговые люди», и только позже стали появляться и голландцы, французы, гамбургцы, как и посторонние компании англичане.
Англичане, несомненно, впервые открыли путь в Архангельск, хотя отдельные случайные поездки этим путем, как указывает Гамель, совершались еще до них{234}. Из этого, однако, еще нельзя сделать вывода, будто без них торговые сношения на Белом море не установились бы. В эту эпоху, когда все народы стали совершать путешествия для открытия новых земель, и этот путь не мог остаться неизвестным; если бы не англичане, то голландцы, которые уже делали попытки в этом направлении, несомненно, попали бы в Белое море, и установились бы сношения между Западом и Московским государством. Белое море являлось в то время единственным, открывавшим России свободный выход и непосредственные сношения; путь на Архангельск был вполне естественным, необходимым.
Англичане явились пионерами в морской торговле с Русью; они дали Московскому государству возможность вступить в непосредственные сношения с Западом, получая оттуда и товары, и опытных мастеров, тогда как другие страны — Германия (император) и в особенности Польша — относились к этому крайне недоброжелательно, опасаясь, как бы Московия, «враг наследственный всех свободных народов», который до сих пор «был невежествен в художествах и незнаком с политикой», не научилась промыслам и искусствам, не приобщилась бы к европейской культуре, а в то же время не стала бы выделывать нужные для войны предметы; в этом случае Запад мог опасаться «ужасного нашествия жестоких врагов — московитов». Отсюда нападения поляков, датчан, шведов на английские, французские и иные корабли, направляющиеся в Архангельск.
Но причина захвата этих судов была и другая — попросту конкуренция различных народов, желание ослабить других и захватить в свои руки торговлю с Московским государством. Это было обычное явление в ту эпоху, когда западноевропейские страны — Англия, Голландия, Франция, Швеция, Дания — выступали на арену мировой торговли и в значительной мере посредством насильственных действий старались выбить конкурентов из различных стран. Такая борьба происходила и в Индии, и в Северной и Южной Америке, и в других частях света.
Московское правительство создало такую конкуренцию и у себя и тем самым лишило англичан возможности стать монополистами и распоряжаться на русском рынке по своему усмотрению. Правда, как мы видели, англичане и после Грозного пользовались гораздо большими привилегиями, чем купцы других стран. Беспошлинная торговля, право жить и строить свои дворы во всевозможных городах, ездить в страны Востока — все это было дано одной лишь английской компании и в качестве своего рода признательности за ее заслуги в деле сближения России с Западом, за то, что она положила почин в этой области. Но наряду с пятью пристанями на севере, предоставленными англичанами, две были отданы голландцам, и, кроме того, в Коле было разрешено приставать и французам; и те и другие получили право торговать в различных городах с уплатой половинной пошлины. Мало того, наряду с компанией торговали и отдельные, не входившие в состав ее части, английские купцы, объединявшиеся иногда в товарищества и наносившие крупный ущерб компании. Так, например, в 1567 г. в Нарву приезжало до 70 английских кораблей, нагруженных главным образом сукном, металлами и винами, но привезенными не только из Англии, но также из Франции, Италии, Нидерландов. Посланы они были образовавшимся в Англии обществом для торговли с Нарвой в составе 46 членов, во главе которого стоял один из бывших агентов компании Беннет и еще несколько человек, также из покинувших службу у компании приказчиков. На такие, происходившие неоднократно, попытки бывших агентов компании устраивать конкурирующие с ней общества компания реагировала, добиваясь у королевы Елизаветы писем к царю с просьбой о выдаче «непослушных подданных, неблагодарных граждан своего отечества», но Грозный и Федор Иоаннович решительно отказывались выполнить ее волю{235}. Представитель компании Горсей среди своих заслуг указывает на ту пользу, которую он принес компании, не только добившись права ездить через Россию в страны Востока и уплаты различных долгов компании, но также того, что «все купцы, которые вели торговлю в этой стране контрабандою, без позволения английской компании, в числе 29, были отданы в его руки для препровождения их в Англию»{236}. Но он ошибался; это была лишь небольшая часть «контрабандистов», остальные продолжали свободно торговать и впоследствии. Привилегия царя Бориса, данная компании в 1598 г., подобно предыдущим, не содержала никакого запрещения для этих лиц торговать в России, как ни добивалась этого компания.
В других частях света, где английские компании открывали новые земли и вступали в торговые сношения, они поступали гораздо решительнее как с купцами других национальностей, так и с теми англичанами, которые позволяли себе торговать помимо привилегированной компании. Происходили форменные сражения с первыми и изгнание их из данной местности, пускали ко дну суда вторых, и они рассматривались в качестве пиратов. Но там речь шла о завоевании новых стран и покорении туземцев, строились форты, содержалось войско. В России положение было совершенно иное, все зависело от благоволения и согласия правительства. Только на пути туда, на море, модно было производить нападения на суда конкурентов, но в пределах страны приходилось скрепя сердце мириться со всеми нарушителями монополии, ограничиваясь распространением про них всяких ложных слухов и наветов, называя их шпионами польского короля и т.п. И так поступала не только английская компания, но и иные английские товарищества по отношению к ней, голландцы относительно англичан и т.д.
Как мы видели, в Московское государство приезжали для торговли купцы всевозможных наций. Действительно, торговали по всей Руси литовцы и поляки, со времени Тявзинского мира 1595 г. и шведы (первоначально только в Новгороде), с 1587 г. французы. Посещали Россию ливонцы, гамбургцы и бременцы, датчане. Но наибольшую роль играли первоначально англичане, а затем первое место стали занимать голландцы. Эти две крупнейшие торговые нации, соперничавшие за преобладание и в других странах и частях света, и здесь вели ожесточенную борьбу, и в результате победа осталась за голландцами — по крайней мере в XVII и в начале XVIII ст. В 1618 г. нидерландский резидент в России Исаак Масса писал в своем донесении Генеральным штатам из Архангельска, что «в настоящее время англичане здесь осрамлены, а наша речь теперь в силе. Наконец в Москве князья узнают истину относительно всего, что прежде говорилось о торговле с англичанами, от которой в течение 50 лет царь не получил никакой выгоды, между тем как от голландцев ежегодно поступают значительные суммы в таможню; теперь узнают, кто лучше и усерднее служит России во всех отношениях… Насколько здесь прежде англичан уважали, настолько их ныне презирают; насколько они прежде держали себя здесь гордо, настолько они теперь повесили нос и сделались чрезвычайно ласковы к нам; впрочем, иначе они и не могли поступить, и если не представится какого-либо средства, то компания их рушится в этом году, так как в этом году прибыло лишь три английских корабля в Архангельск, а наших было больше тридцати, и они продали весь свой товар и возвращаются в Голландию, нагруженные русскими произведениями». «С нашими купцами, — прибавляет Масса, — в нынешнем году поступлено чрезвычайно милостиво. Они заплатили с купленных и проданных товаров пошлины в размере не более 2%». Он указывает на то, что англичане всячески стараются возбудить ненависть к Генеральным штатам, что они подали царю записку с сообщением о том, что Голландия «желает вмешиваться в дела всех стран и вселить в них раздор», что она была виновницей шведской войны, которая большей частью производилась ее силами и средствами, и что она добилась выступления Польши против России{237}.
Англичанин Коллинс со своей стороны, 50 лет спустя, характеризовал деятельность голландцев на Руси следующим образом: «Голландцы, как саранча, напали на Москву и отбивают у англичан хлеб. Они гораздо многочисленнее, богаче англичан, ничего не щадят для достижения своих целей и всюду бросаются, куда манит их выгода. В России принимают их лучше, чем англичан, потому что они подносят подарки боярам и таким образом приобретают их покровительство. Точно так же они стараются унизить и осмеять англичан: рисуют карикатуры, сочиняют пасквили и тем вызывают у русских отрицательное представление о нас. Они изображают нас в виде бесхвостого льва с тремя опрокинутыми воронами и множества больших собак с обрезанными ушами и хвостами… И эти изображения их производят на русских большое впечатление»{238}.
Таким образом, обе стороны прибегали к одним и тем же средствам. Голландцы в особенности старались добиться отнятия у англичан тех усиленных привилегий, которыми московская компания пользовалась. Эти привилегии были подтверждены еще в 1614 и 1628 гг. Царь Михаил Федорович по примеру царя Феодора и царя Бориса предоставлял «аглинским гостем сер Томасу Смиту Книхту с товарищи ходити в Москве и в нашу отчину в Великий Новгород и во Псков и все наши государства с товаром торговати беспошлинно… для великого государя брата нашего любительного Якуба (Якова) короля любви». Им разрешено по-прежнему «товар свой продавати на Колмогорах и на Двине и на Вологде и в Ярославле», причем подробно перечисляются всякие пошлины (замытные, свальные, проезжие, судовые, с голов и с мостовщины, с явки и с перевозов), которых «имати есмя не велели».
Впрочем, в жалованной грамоте 1628 г. все эти права распространяются только на «Сер Джона Мерика Книхта с товарыщи с двадцати трех человек, которым гостем имена подал… его королевского величества агент Фабян Смит». На самом деле не только эти 23 человека, но и целый ряд других лиц под видом их слуг и факторов торговали беспошлинно, не говоря уже о том, что англичане нарушали постановление «чужих товаров за свои товары с собою не привозити», а продавали, пользуясь освобождением от пошлин, и товары, привозимые из других стран или принадлежащие купцам других национальностей, под видом своих, нанося убыток не только казне, но и русским купцам. Последние с восшествием на престол царя Алексея Михайловича били челом ему, что «после московского разорения, как воцарился отец твой, государев, английские немцы, зная, что им в торгах от Московского государства прибыль большая, и желая овладеть всяким торгом, через подкуп думного дьяка Петра Третьякова взяли из Посольского приказу грамоту, чтобы торговать английским гостям у Архангельска и в городах Московского государства 23 человекам; но начали приезжать в Московское государство человек по 70 и больше, понастроили себе домов и живут без съезду, товара своего у Архангельска русским не продают и не меняют, а везут его прямо в города и продают когда поднимутся в цене; русские же товары, которые мы прежде на их товары выменивали, теперь они покупают сами, своим заговором, через посылаемых ими по городам и селам покупщиков и отвозят в свою землю беспошлинно или, тоже без платы пошлин, тайно продают на деньги у Архангельска купцам других наций, голландским, брабантским и гамбургским немцам; всеми торгами, которые принадлежали нам, завладели английские немцы»{239}.
Здесь мы находим всевозможные обвинения: и в беспошлинной торговле целой массы не имеющих на то права лиц, и в непосредственной закупке товаров у местных жителей, минуя купцов, что было запрещено, и в продаже товаров другим гостям, что также не дозволялось, — словом, во всех грехах, которые можно было поставить в вину купцам того времени. «Милосердый государь, — заключают они, — пожалуй нас, холопей и сирот своих, не дай нам от иноверцев быть в вечной нищете и скудости, не вели искони вечных наших промыслишков у нас бедных отнять».
Челобитная возымела свое действие, ибо совпадала с интересами самого московского правительства, несшего явный убыток от привилегий компании, которая не платила пошлин. Ввиду развития торговых оборотов ее эти убытки были уже весьма значительны, и московское правительство, у которого не хватало решимости лишить сразу англичан этой привилегии, воспользовалось удобным случаем и покончило с прежними их льготами.
Когда после воцарения Алексея Михайловича возник обычный вопрос о подтверждении жалованной грамоты англичанам, он сослался на то, что англичане учинили «злое дело, государя своего Карлуса до смерти убили». Как писал Кильбургер, «царь сказал, что такие люди, которые своего собственного короля лишили жизни, недостойны его привилегий». «Когда вы своему королю по-изменнически дерзнули голову отсечь, чего подлее нигде на свете не слыхано, то я с вами никакого сообщения не хочу», — велел им сказать царь. Английскую революцию и убийство короля Карла искусно эксплуатировали и голландцы, обвиняя англичан в неблагонадежности. Указ 1649 г. ссылается на то, что царь Михаил Федорович разрешил англичанам повсюду торговать в России, но теперь, в 1649 г., многие прежде пожалованные англичане умерли — стало быть, и привилегия потеряла свое значение. Далее приводятся обычные обвинения англичан, что они составили союз, торгуют заповедными товарами и т.д., отчего русские торговцы беднеют, англичане богатеют. И в заключение указывается на то, что прежде торговали они по государевым жалованным грамотам, которые даны им по прошению «английского Карлуса короля», а теперь они убили его и потому грамота потеряла силу. В результате англичане были выселены из Москвы — им в Московском государстве «быть не довелось», а велено «со всем своим имением ехать за море, а торговать с Московскими торговыми людьми всякими товарами, приезжая из-за моря у Архангельского города» и притом с уплатой пошлин{240}. Если когда-то в шутку говорили, что английский двор будет превращен в монастырь, то теперь в нем была устроена «большая тюрьма».
Сношения между Россией и Англией после этого не прекратились. Царь Алексей не признавал Кромвеля и весьма нелюбезно обошелся с его послом, напротив, поддерживал переписку с принцем Карлом, а по восшествии его на престол возобновился обмен посольствами. Стюарты после реставрации стали вновь поднимать вопрос о возвращении их подданным привилегий в Московском государстве, ссылаясь на то, что, лишенные царем прежнего своего положения в наказание за измену законной династии, они теперь, по возвращении ее, должны получить полное прощение. Но ни обращения в этом смысле к Алексею Михайловичу, ни такие же просьбы, направленные к Федору Алексеевичу, а затем к Иоанну и к Петру, не привели к каким-либо результатам. «Прежним компаниям (соглашениям) быть не годится — от них более ссоры, чем дружбы, — открылось, что они торгуют подкрадными обидными товарами», т.е. контрабандой. Решено было раз навсегда покончить с теми особыми, чрезмерными льготами, которыми пользовались на Руси англичане{241}.
Более глубокая причина отмены этих привилегий заключалась в том, что русское население не нуждалось более в посредничестве англичан для сношений с Западом, ибо имелось достаточно купцов других национальностей, которые занимались привозом товаров в Россию и вывозом их оттуда. За сто лет до потери английской компанией исключительных привилегий в Московском государстве английское правительство лишило ганзейцев тех особых преимуществ, которыми они пользовались в Англии, и закрыло их двор в Лондоне (суконный двор). Теперь Россия таким же образом поступила с англичанами. Однако полного соответствия между этими действиями не было. Англичане освободились в XVI ст. от посредничества ганзейцев и итальянцев, в руках которых находилась прежде торговля между Англией и другими странами. Они сами стали теперь не только приобретать за границей нужные им товары, но и выполнять в других странах ту же роль, какую играли прежде ганзейцы. В XVII ст. Ганза была вытеснена и из Скандинавских государств. Подобно Англии, и последние уже не нуждались в иностранных купцах, а, напротив, стали теперь сами посещать другие страны, в том числе Московское государство, и производить там торговлю. Русские до такой ступени еще не успели подняться в XVII ст. Они могли отнять прежние жалованные грамоты у англичан, но обойтись без иностранцев вообще они еще не в состоянии были. Хотя они и старались уже сократить привилегии иноземных купцов вообще, по возможности ограничивать их требования в Архангельске и не пускать в глубь страны, но фактически это далеко не всегда удавалось — приходилось (как мы увидим ниже) делать исключения в пользу многих отдельных купцов и даже целых национальностей. Русские флота не имели и еще не научились ездить за границу и там вести активную торговлю. Эта цель и еще значительно позже достигнута не была. Следовательно, без иностранных купцов обойтись невозможно было.
Пока сделан был лишь первый шаг в этом направлении. Жалобы на иноземцев раздаются и впоследствии, да и англичане продолжали по-прежнему торговать, хотя и только в Архангельске и с уплатой пошлин, на общих с прочими иностранцами основаниях. Лишь некоторым из них выдавались специальные грамоты на приезд в Москву и в другие города.
Но потеря привилегий англичанами еще более усилила их конкурентов — голландцев. В 1582 г. в Архангельск прибыло 9 английских кораблей, но всего б голландских, в 1600 г. — 12 английских и 9 голландских. Напротив, в 1613 г. приехало 30 голландских кораблей, в 1618 г. из общего числа 43 судов имелось 30 голландских, в 1630 г. вошло в гавань даже 100 голландских и всего несколько английских кораблей. В 1658 г. среди 80 судов было всего 4 английских{242}. «В этом году, — сообщает Корнилий де Бруин в своем путешествии через Московию 1708 г., — в Архангельск прибыло очень много купеческих кораблей, насчитывали их до 154, а цменно 66 английских, в сопровождении 4 военных кораблей, столько же голландских с тремя военными кораблями, 16 гамбургских, 4 датских и 2 бременских. Впрочем, из английских было много небольших судов с незначительным грузом»{243}. «Во всей Европе нет нации, которая производила бы большую торговлю с Архангельском и со всем Московским государством, чем голландцы, — говорит француз Савари в своем «Совершенном купце» (1674 г.), — ибо они отправляют туда ежегодно от 24 до 30 судов… Гамбургцы и бременцы тоже посылают туда корабли, но их значение гораздо меньше, ибо первые посылают не более 4 — 5, а вторые одно или два судна в год. И англичане отправляют туда корабли, но в меньшем числе, чем голландцы»{244}.
Савари указывает на то, что эти 25 — 30 кораблей, отправляемых голландцами ежегодно в Россию, нагружены главным образом французскими товарами. И вывозимые из России товары они сбывают преимущественно во Франции, за исключением двух-трех судов, которые они нагружают русской икрой и юфтью и отправляют в Геную и Ливорно.
Таким образом, оказывается, что торговля с Московским государством производится, в сущности, в широких размерах не Голландией, а Францией. Последняя является страной происхождения и страной назначения: привозимые в Россию товары производятся во Франции, вывозимые оттуда предназначены для французского рынка, для французского потребителя. Голландцы являются лишь посредниками между Россией и Францией.
Чем же объясняется такая роль их? Почему французы не могли самостоятельно привозить свои товары в Архангельск и вывозить оттуда нужные им русские продукты? Иначе говоря, чем обусловливалось важное значение Нидерландов в этой торговле?
Савари насчитывает целый ряд причин, вызывающих преобладание голландцев по сравнению с французами. Голландцы имеют много судов, французы мало. Стоимость судов первых на 25% ниже стоимости последних, ибо лес и рабочие руки им обходятся дешевле. Голландские матросы опытнее французских, и там, где на французском судне необходимо 12 матросов, голландское ограничивается восемью. Голландские матросы довольствуются камбалой и сыром, водой, пивом и небольшим количеством хлебного спирта, тогда как французам нужен свежий хлеб, свежее мясо, а не только солонина, хорошие сухари, вино и разные водки. К этому присоединяются и другие моменты — свойства нидерландских купцов. Они более знакомы с мореплаванием, чем французы, купцы могут заменить моряков, ибо с юных лет они служат на судах дальнего плавания. Голландские купцы богаты и потому в состоянии вынести значительные потери. Они давно уже поселились в Москве, Архангельске и других больших городах Московии и знакомы со всеми обычаями страны. Они в состоянии сбывать товары русским в кредит на год и даже на два и закупать товары на наличный расчет, причем они знают хорошо свою клиентуру и умеют различать среди русских купцов добросовестных плательщиков от недобросовестных и в случае банкротства, умеют избежать неприятных последствий. Наконец, торговля Нидерландов сопряжена с меньшим риском, ибо в Амстердаме учреждено общество морского страхования, имеющее 60 военных кораблей, которые сопровождают торговые суда и охраняют их от нападения пиратов.
Однако Савари находит, что если до недавнего времени голландцы действительно имели такие преимущества, то в настоящее время положение изменилось и французы могли бы производить с таким же успехом торговлю с Московией.
Недавно, говорит он, образовалась северная компания, которая посылает свои суда в Балтийское море и вывозит французские товары в прилежащие к нему страны, в последних же закупает корабельный лес; так что постройка французских судов теперь стоит не дороже, чем голландских. Если голландцам дешевле обходится содержание экипажа, то эта выгода вполне компенсируется тем, что им приходится закупать экспортируемые в Россию товары во Франции и до отправки их выгружать в Амстердаме, а затем из складов снова нагружать на суда. Вследствие этого они вынуждены уплачивать дополнительные пошлины в Нидерландах при ввозе и вывозе, от которых французы свободны, не говоря уже об утечке при этом вина, спирта и других жидкостей.
И в Париже недавно образовалось страховое общество, в котором даже голландцы страхуют свои суда. Оно не имеет, правда, конвойных судов, но последние нужны главным образом лишь во время войн.
Но одно соображение, говорящее в пользу нидерландской торговли, Савари во всяком случае признает. Голландцы имеют много опыта в торговле с Московским государством и помещают в ней значительные капиталы, ибо сыновья купцов становятся также купцами, при вступлении в брак детям даются крупные капиталы, так что они начинают дело с большими суммами, чем имеет самый богатый купец во Франции, который направляет своих детей в другие профессии. В то время как во Франции они покидают промысел отца, в Нидерландах капитал не уходит из торговли, остается в семье и возрастает благодаря бракам между купеческими семьями. По этой причине французы в состоянии успешно развивать свою торговлю лишь при помощи крупных компаний{245}.
Таким образом, голландцы заняли в XVII ст. первое место в торговле с Московским государством по тем же причинам, в силу которых они стали вообще первым торговым народом в эту эпоху, признанными всеми фрахтовщиками, мореплавателями и купцами, посредниками между самыми различными странами{246}. Это положение Нидерландов создалось прежде всего благодаря обилию привозимых ими материалов для постройки судов и приспособленности их, как приморских жителей, к мореплаванию. Оба эти момента дали им возможность создать большой торговый флот, флаг которого развевался на всех морях, как и обеспечить дешевизну фрахтов. С другой стороны, наличность значительного, вполне сформировавшегося и опытного торгового класса, в пределах которого предприятия переходили от отца к сыну, составляла характерную особенность голландцев, а знакомство их с обычаями тех стран, с которыми они торговали, в данном случае с купечеством Московского государства, с его привычкой закупать товары в кредит, с кредитоспособностью отдельных лиц, доставляло им преимущество перед купцами других национальностей.
В то время как торговля Нидерландов с заокеанскими странами находилась в большинстве случаев в руках привилегированных акционерных компаний, существование которых исключало возможность торговли отдельных купцов с этими областями, Россия являлась одним из тех государств, где всякий голландец мог свободно торговать. Для нидерландского купечества именно здесь открывался широкий простор для применения своих капиталов и своего опыта.
Савари исходит из того, что торговля совершается на Архангельск, и торговлю в этом городе он находит для иностранцев наиболее выгодной: «Для того чтобы торговля с Московским государством шла успешно, желательно, чтобы она сосредоточивалась целиком в Архангельске»{247}. Это соответствовало действительности: во второй половине XVI и XVII ст. Архангельск являлся центральным пунктом торговли с Западом. «История Архангельска, — справедливо замечает Б. Г. Курц, — есть не что иное, как история русской внешней торговли с Западной Европой со времени Иоанна Грозного до преобладания петроградской торговли». Значение его было столь велико, что, как указывает тот же автор в другом месте, во время Архангельской ярмарки торговая жизнь самой Москвы ослабевала вследствие выезда купцов в Архангельск{248}. Не только частные купцы, но и сам царь отправлял в Архангельск, по словам англичанина Коллинса, огромное количество мехов, мыла, пеньки, льна, которые там обменивались на шелковые ткани, меха, бархаты, парчи, атласы, сукна и другие товары{249}.
Шведский комиссар де Родес в своем донесении о русской торговле производит подсчет расходов по перевозке товаров из-за границы в Москву или из Москвы за границу на Архангельск и сопоставляет их с расходами по перевозке через Балтийское море на Новгород, Нарву, Ревель. Оказывается, что в последнем случае, вследствие уплаты пошлин в Лифляндии и при проходе судов через Зунд, издержки выше, чем при провозе на Архангельск. Но помимо этого купцы придавали, по словам де Родеса, значение еще и другому моменту, говорившему в пользу Архангельска, — тому, что не приходилось «проезжать земель какого-нибудь другого государя, хотя бы они должны были из-за этого плыть кругом 50 или гораздо больше миль»{250}. При проезде же по Балтийскому морю приходилось провозить товары через владения Швеции, которой принадлежала до Петра Ингерманландия. Автор другого шведского сочинения, относящегося к тому же времени, сообщает, что действительно с появлением архангельской торговли балтийская торговля пала, тогда как до этого времени в балтийские порты приходило 200 — 300 судов. Шведы пытались бороться с этим, но безрезультатно{251}.
Кильбургер рассказывает, что «к половине июля все купцы уезжают из Москвы на Архангельскую ярмарку и находятся в дороге на почтовых лошадях 14 дней… В июле приходят корабли, и тогда ярмарка продолжается до сентября месяца, так что корабли идут опять отсюда иногда только в октябре, из чего можно заключить, что купцы из Голландии, Гамбурга и Бремена совершают торговлю с Россией в течение 5 месяцев»{252}.
Однако ярмарочное время не всегда было одинаково. До 1663 г. ярмарка начиналась и оканчивалась в течение августа, но с этого года, по челобитью иностранцев, что ярмарка бывает поздно и только месяц, а корабельный ход от города бывает за морозами опасен, велено продолжить ярмарочное время на 3 месяца, с 1 июня до Семена дня, до 1 сентября. Однако выгоды для русских купцов от этого удлинения срока ярмарки не получилось, ибо с тех пор иноземные корабли стали приходить только к августу, так что русским купцам в ожидании их приходилось напрасно проживать в порту, а иностранцы закупали у них товары перед самым закрытием ярмарки. Вся торговля сводилась к одной неделе, в течение которой наше купечество торговало с ними «свальным торгом поневоле, с великим накладом». Поэтому оно просило позволения торговать и за Семенов день. Действительно, правительство находило, что ограничивать ярмарку началом сентября, как домогались голландцы, невозможно, ибо «торговые промыслы имеют свободу», и в 1679 г. указано быть Архангельской ярмарке без определенного срока{253}.
На противоположном конце Московского государства находился другой торговый центр, где сосредоточивалась торговля с Востоком, — Астрахань. Сюда приезжали персы, армяне, татары, бухарцы, даже индусы; все они известны были у нас под общим именем «кизыльбаши» или «тезики». Иностранцы, посещавшие Московское государство, называют Астрахань большим и многолюдным торговым городом», где «бывает большое стечение народа и прославленная торговля». Сюда доставлялись товары как для потребностей русского населения, так и закупаемые русскими купцами для перепродажи западноевропейским купцам. Описывая свое путешествие по Волге, барон Майерберг заключает его словами: «После 3000 верст течения Волга соединяет принесенные ею воды вечным союзом с неизменным ее господином, Каспийским морем, да еще наделив их приданым. Потому что для отправки армянам, мидянам, парфам, персам и индусам она привозит вверенные ей русскими драгоценные меха собольи, куньи, горностаевые и рысьи. А берет за то у них разные ткани льняные, хлопчатобумажные и шелковые, золотые и серебряные парчи, ковры, сырой шелк, окрашенный в разные цвета, рубины, бирюзу и жемчуг, ревень, закаленные в Бактрианском Низапуре (в Персии) клинки и на обратных судах отвозит все это по бегущим ей навстречу рекам Оке и Москве, даже в самую столицу Московской России»{254}.[18]
О предметах торговли России с Западной Европой дает представление единственная сохранившаяся от того времени торговая книга, составленная, по словам напечатавшего ее И. И. Сахарова, в 1575 и 1610 гг. Эту торговую книгу не следует смешивать с теми торговыми книгами различных купцов западноевропейских государств, которые сохранились в иностранных архивах и в последнее время найдены и опубликованы. В то время как последние представляют собой записи доходов и расходов, различных совершенных этими купцами операций, являются бухгалтерскими книгами, упомянутая торговая книга, сообщающая нам сведения о торговле Московского государства, есть не что иное, как руководство, составленное для русских купцов. Она называется «Книжка описательная, како молодым людям торг вести и знати всему цену, и отчасти в ней описаны всяких земель товары различные, их же привозят на Русь немцы и иных земель люди торговые». В отличие от однородных руководств для торговцев, составленных в эту эпоху в других странах, наша торговая книга, однако, ограничивается сообщением мер и весов и монет, перечнем привозных и вывозных товаров и указанием цен на них покупных и продажных, причем по поводу отдельных товаров, в особенности экспортируемых, даются некоторые полезные для купцов указания. Но ни торговые пути, ни города, ни пошлины, ни всякие иные приспособления для торговли не указываются, как нет ничего об иностранных государствах, с которыми Русь ведет торговлю.
Мы не знаем, говорит И. И. Сахаров, ни причин, побудивших автора к составлению этой книги, ни цели, ни имени его. «Без всякого сомнения, она могла быть составлена только торговым человеком. Из самого состава ее видим, что этим делом занимался человек опытный и сведущий в торговых делах, человек осторожный и знающий хорошо русскую и заграничную торговлю своего времени», в особенности цены русских и иностранных товаров{255}.
Рассмотрев весы и меры «Память, по чему знати купить разные всякие рухляди весчее и в аршинех»), автор во второй части трактует о деньгах и о привозимых в Россию товарах: «Память товарам немецким (т.е. иностранным) всяким, и ефимкам, и золотым, и сукнам, и жемчугам, и всякой купеческой рухляди, почему на Москве и на Мурманском и в немцах купят и продают».
Привозные товары распадаются на одиннадцать групп. Прежде всего идут сукна «о сукнах всяких»), причем автор дает совет: «Сукна смотрите, чтобы были краскою чисты, пежен бы и чалин и полос не было, гниль выщупывай и не местоваты бы были». Перечисляются всевозможные сорта — «брюкиш (от г. Брюгге), полубрюкиш, аглинские, свицкие (шведские), лимбарские (лимбургские), сукна, что делают в Брабанех (в Брабанте)». О сукне брюкиш говорится: «Середняя мера 35 аршин, а мерные приходят и больше; а цвет в брюкишех лучший синь, лазорев, аспиден и голуб». По поводу французских сукон сказано: «По русски шарлат, а иным их сукнам имян не знаем и в лавках их нет». Цены против каждого сорта обозначены по стоимости его в Нарве: «в Ругодиве купили». Указано повсюду название их «по немецки», но из этих названий видно, что это не немецкие, а голландские. Очевидно, автор имел дело с голландцами, которые торговали сукном в Нарве.
Другой отдел трактует «о всяких камениях»: яхонт, бирюза, наждак, ящур, вареник, вениса и т.д. «А вы пытайте наждак, чем обравнивают, а купят фунт наждаку в 3 алтына. А вы у мастера поучитеся, как алмазят камень и обделывают, и режут». Далее читаем: «Почали ныне в изумрудный цвет делать достаканы лживые, а говорят свинцом подделывают стекло; и вам изумруд пытати изумрудовою трескою; и будет не имет его треска, ино то прямой изумруд, а имет треска, ино то поддельное стекло; в изумруде дорогом, что в зеркале видится вид человека».
Затем идет небольшой отдел о жемчугах «Жемчужные зерны гурмытские смотри, чтобы были окатны, и сходчивы, и водой были бы чисты, а цена по зерну смотря») и отдел «о сахарах, кореньях и семях», в котором перечисляются привозимые в Россию пряности и благовония с указанием, сколько они стоят в Голантех (в Голландии), откуда привозятся: «Анису фунт, коли дешев, 8 денег плати, а дорог 3 алтына; в Голанте платят фунт по 10 стювершей, а стюверш русские две деньги». Здесь находим и «цытварной корень, что к болезням дюже гожь», и солодковый дубец, и ревень, где «корень толст, как лошадиные копыта», и «орехи скатные, лучшие, зеленые», и сахар разных сортов — «головной желтой, головной на бело, коробчатой, на спицах, леденец, на инбире». Привозилась и гвоздика целая, серая без мелочи, и кардамон, «что в питье кладут по зернышку», перец, шафран, тмин, ладан, фимиам, мускатные свежие орехи, о которых сказано: «А знати мушкат коли свеж, уколи его, ино сок выступит, а в сухом соку нет»; много и других колониальных товаров, привозимых голландцами из Ост-Индии, Зондских и Молуккских островов в Амстердам и оттуда в другие страны, в том числе и в Московское государство.
В последних пяти отделах перечислены бакалейные товары «о солях и красках») — купорос, квасцы, мышьяк, нашатырь, сулема и камфара, мастика, далее металлы, из которых привозилось олово разных сортов из Голанской земли (Голландия), из Антропы (Антверпена), медь и медная проволока, железо и железная проволока, кожи чатцкие, свитские, угорские, средние, большие, посольские, вина бочками (ренское, конарское, мушкатель, романея и т.д.), «золото цевочное» (пряденое) и, наконец, «разные товары». В этот последний отдел входят всевозможные товары: мыло шпанское (испанское) — бруски (его) велики, пестры, бумага хлопчатая, нитки немецкие, гарус, кружева, бархат, камки и тафты разные; но сюда же попали лимоны, чернослив, грецкие орехи{256}.
Всего перечислено в торговой книге 170 видов привозимых иностранцами товаров. Как мы видим, наибольшая часть их состоит из предметов роскоши. Таковы и стоящие на первом плане иностранные сукна, и камни, и жемчуг, и пряности, и благовония, и пряденое золото, и, наконец, «разные товары» — кружева, камка, бархат, гарус. Предметом роскоши являлось в те времена и мыло, как и писчая бумага. Остаются лишь две группы, товары коих не входят в состав предметов роскоши: соли и краски (купорос, нашатырь, мышьяк и т.п.) и металлы «о свинце, олове, о меди и о железе») — последние, вероятно, главным образом применялись для выделки оружия.
Главным предметом английского привоза являлось сукно, на которое спрос усилился с тех пор, как овчинные тулупы стали заменяться кафтанами, причем излюбленным цветом считался голубой. Вообще русские, по словам иностранцев, предпочитали цвета яркие и линючие. В XVII ст. голландцы удачно вытесняли своим более дешевым камлотом английские сукна; правда, он был непрочен и сседался в носке, русские же видели в этом доказательство новизны. Но это, по-видимому, имело место только после того, как англичане в 1649 г. потеряли свои привилегии, ибо в 1621 г. Московская компания еще утверждала, что она экспортирует в Россию больше сукна, чем англичане вывозят его в другие страны, а при Карле I она сделала попытку, впрочем неудачную, заключить с царем контракт на ежегодный привоз из Англии 100 тыс. штук сукна; по расчету англичан, бояре и дворяне должны были покупать ежегодно до 25 тыс. штук тонкого сукна, средние классы — 25 тыс. штук второсортного, а потребителем остального, более грубого, явился бы простой народ и крымские татары.
Далее, англичане привозили олово, свинец и медь, неоднократно обязывались также доставлять «200 мушкетов добрых и иную ратную сбрую», порох, серу и другие предметы военного снаряжения, чем приобрели в особенности расположение Грозного{257}.
Савари перечисляет следующие товары, вывозимые из Франции в Московию (главным образом через посредство голландцев). Соль, вина из Бордо и Анжу, причем среди последних должно быть на ¾ красных и только на ¼ белых, спирт и уксус. Много вывозилось, по его словам, из Франции писчей бумаги, всякого рода пряностей, сухих фруктов, домашней утвари и ремесленных инструментов. Но наибольшее значение имеет вывоз в Московию канадского бобра, сбыт которого там особенно выгоден по той причине, что это единственный товар, который можно продать за наличные деньги, тогда как в отношении прочих товаров это почти немыслимо. При этом бобровый мех должен быть новый, т.е. еще не ношенный туземцами, шкура должна быть тонкая, а волосы длинные и густые. Русские, рассказывает Савари, вычесывают шерсть и продают ее снова голландцам и англичанам, которые везут ее обратно во Францию, мехами же они отделывают платье, как мужское, так и женское{258}.
В 54 статьях торговая книга перечисляет, под названием «Память, как продать товар русской в немцех», вывозимые из Руси товары, причем даются пространные советы относительно того, как следует поступать с отдельными товарами, на какое количество брать заказ, как условливаться с иностранцами насчет поставляемых товаров, как их приготовлять, сообщается, какие цены на них существуют в Голанской земле, в Брабанех (в Брабанте), в Шпанех (в Испании), в Цесарской земле (в Австрии).
Так, прежде всего идет сало говяжье: «В Брабанех купят пуд по 1 рублю, в Шпанех купят пуд 2 рубля… а делают из сала сальные свечи, а с теми свечами делают в погребах бархаты и камки… И ты по заказу имайся (бери подряд) за 200 берковец поставити… А учнут немцы про товары заказывати, приготовити к их приходу: к новому лету, на Иваново Рождество или на Петров день… А сказывают в Брабане всякое морское сало в бочках продают, по 4 рубля и дороже бочку, делают из того сала мыло». Дается подробное описание приготовления заказанного сала «на немецкий обычай». Воск — «с кем будешь сговариваться имайся продать за 100 берковец, да наперед спросити: по скольку пуд в круге делают в Голанской земле воску? Ныне на посмех дешев, нет провоза». Телятинки белые и малые, «опушают ими платье за место горностаев», коли яловичьи сырые «на Мурманском брабанец Давыд покупает, не по один год»; рукавицы. Затем следуют разнообразные меха (песцы, куницы, выдры, белки, бобры, норки, горностаи, лисицы, соболи — «немецкие жены на вороту их носят»). Мед; лен чесаный, конопля; пряжи канатные и готовые канаты — «и ты держи сговор на 100 берковец, а в то число распроси: сколько ему в какую толщину и в длину делати?»
Далее идет масло коровье, мясо, смола, деготь, слюда «оконичная», пшеница, клей-карлук (рыбий), зола — «а делают золою кожи, мыла и сукна красят». Семги Кольские и треска сухая, коя сушена на вешалах. «Солят немцы семгу: порят с хребта, очи, щеки и нарост вырезают». Относительно трески: «С сколькими ценою сговоришь, имайся за 100 тыс. рыб, а не осмотряся, больше того не имайся. И в приговоре с ними примолвишь: а пошлет Бог будет и коли добудете больше того, взяти по той же цене приговорной» (т.е. покупатель в случае большого улова обязан взять и сверх условленного по той же цене). Наконец, вывозятся гвозди сапожные, сошное железо, мыло вологодской вари и борисоглебское. Кроме этих двух-трех товаров, вывоз, как мы видим, состоит целиком из сырья, именно из предметов животноводства (кожи, масло, мясо, сало), рыболовства, звероловства (меха, воск, мед).
В заключение автор советует «распрашивати у англинцов и у иных Немцов», не нужен ли им персидский (шемахинский) шелк: «По чему вам сырой и некрашеной шелк в толстой и средней нити дадут за фунт?.. И распрося, что скажут, вели у себя подлинные их речи написати, чтобы нам вперед про шелк вестно было и надобе ли привозити его». Условливаться надо заранее и с корабельщиками «с корабельными ходаки») «лет на 10: почему ему на год имати и по скольку пудов ему клади привозити»{259}.
Для того чтобы определить, какую роль играли в нашем вывозе отдельные товары, необходимо ознакомиться с таблицей архангельского отпуска, которая извлечена де Родесом из архангельских таможенных книг и содержится в его «Донесении»{260}. Ценность вывоза по отдельным группам товаров следующая (в тыс. рублей):
Меха …… 98,0
Кожи …… 370,9
Шпик и мясо …… 33,0
Сало …… 126,6
Свиная щетина …… 25,6
Поташ …… 120,0
Икра …… 30,0
Воск …… 15,7
Москательный товар …… 14,8
Ткани …… 23,0
Прочие товары …… 30,0
Итого …… 887,6
К этому присоединяется персидский шелк, вывозимый раз в три года, третья часть составляет …… 13,5
Хлеб и льняное семя (но хлеб вывозится не ежегодно, а лишь при высокой цене) …… 264,4
Всего вместе …… 1165,5
На первом плане стоят кожи, экспорт которых равняется почти трети всего вывоза, весьма важны сало, поташ и меха. Вывоз этих четырех товаров составляет 715 тыс. руб., или 61%, т.е. почти две трети всего русского экспорта. Фабрикаты (холст) играют минимальную роль.
И Савари среди вывозимых из России во Францию товаров называет прежде всего меха — соболь и горностай, из которых делаются муфты и воротники, шерсть канадского бобра (который, как мы видели, в Россию вывозится), сбываемая во Франции шапочникам, далее кожи козлиные, медвежьи, волчьи, щетину свиную, которой пользуются сапожники, седельники, шорники и другие ремесленники, наконец, лен и пеньку, рыбу, рыбий жир, сало, деготь, воск и поташ для выделки мыла и других товаров{261}.
Англичане придавали наибольшее значение вывозу из России товаров, необходимых для снабжения обширного создаваемого ими флота. Московская компания закупала в России пеньку, смолу, готовые снасти и крупные канаты и все это продавала в Англии казне для флота. Когда в 1604 г. в парламенте раздались нападки на компанию, в заслугу ей была поставлена доставка из России оснащения для кораблей. Канаты компания производила и сама в России из русской пеньки, и Ост-Индская компания не раз заявляла, что русские канаты самые лучшие. Но она покупала и сырую русскую пеньку для переработки — после 1649 г., по-видимому, закрылись английские канатные дворы в России и вывозились уже не канаты, а пенька. Вывоз смолы, необходимой для осмоления канатов, составлял первоначально привилегию английской компании, но позже монополия этой торговли перешла в руки голландцев, и англичане безуспешно старались отбить ее у них или, по крайней мере добиться разрешения вывоза смолы. Зато сильно развились моржовый и китовый промысел англичан и добывание из китов ворвани, на которую предъявлялся большой спрос мыловаренными заводами. Хотя эта деятельность англичан сопровождалась кровавыми столкновениями на море с голландцами, компания все же ежегодно ввозила в Англию значительное количество ворвани и китового уса.
Много хлопотала компания о разрешении ей вывоза зерна, который в XVI ст. являлся заповедным товаром, позже мог уже свободно экспортироваться, но только с уплатой пошлины; но это-то англичанам и не улыбалось. Помимо компании, неоднократно обращался английский король Карл I с просьбами о дозволении вывоза хлеба отдельным англичанам и даже неангличанам. Такие рекомендательные грамоты к царю и патриарху король выдавал за деньги, и голландцы уверяли, что этот хлеб предназначается не для устранения голода в Англии, а для обогащения частных лиц. Это обстоятельство, как и заявление агента компании, что она к этим ходатайствам непричастна, вызывало отказ царя. Вообще на русский хлеб был большой спрос: шведская королева Христина и Нидерландские Штаты даже готовы были платить царю за зерно оружием и посылали ему в подарок пушки, мушкеты и снаряды — излюбленные предметы русских царей. В результате Голландия стала правильно вывозить хлеб из России{262}.

Комментарии и пинги к записи запрещены.

Комментарии закрыты.