Отряд полковника Анисимова

30 мая
28 мая, в 5 часов дня, в Порт-Артуре адмирал Алексеев получил Высочайшее повеление о посылке в Пекин десантного отряда сухопутных войск с артиллерией. Было повелено держать наготове отряд в количестве 4000 человек.
В ту же ночь были изготовлены все приспособления для приема лошадей и орудий, а на другой день рано утром артиллерия, казаки, саперы и весь 12-й Восточно-Сибирский стрелковый полк были посажены на суда: броненосцы «Наварин» и «Петропавловск», крейсер «Дмитрий Донской», канонерки «Отважный», «Гремящий», «Манджур» и «Бобр».

Перед выступлением в поход командир полка полковник Анисимов сказал несколько слов своим солдатам и офицерам, поздравил с походом, объяснил, зачем полк идет в Китай, и напомнил, что тот Тигровый полк, который жил на Тигровом полуострове Квантуна, оправдает свое название, если понадобится воевать. В заключение он сказал: «А теперь перекреститесь, братцы, и марш!»
Адмирал Алексеев прибыл на броненосец «Петропавловск», на котором находился 1-й батальон 12-го полка, и после молебна сказал напутственную речь солдатам.
«Вы, — говорил адмирал, — отправляетесь в Китай не с военной целью, а с целью мирной. Вы служили на Квантуне при тяжелой обстановке, где требовалось много труда и выносливости, и уже доказали свою способность к мирной службе. Теперь же вы отправляетесь на новую, иную деятельность, и я уверен, что там вы покажете себя такими же молодцами, какими вы были здесь. Будьте тверды, выносливы, строго соблюдайте дисциплину, не обижайте мирных жителей. Помните, что русский солдат прежде всего христианин, а потому должен быть добрым к тем, кто не делает ему вреда. Ваши предки не раз доказали это.
Я придаю особенное значение тому, что вам выпала честь идти именно на корабле „Петропавловск“, и вижу в этом хорошее предзнаменование. При Петропавловске наш русский флот совместно с сухопутными войсками геройски отстаивал нападение соединенной англо-французской эскадры. При Петропавловске русский матрос рука об руку с русским солдатом геройски отстаивал свое отечество».
Экспедиционный отряд, под общим начальством полковника Анисимова и при офицерах Генерального штаба подполковниках Илинском и Самойлове, состоял из 12-го полка, 4 орудий 2-й батареи Восточно-Сибирского стрелкового артиллерийского дивизиона, Квантунской саперной роты[50] и 6-й сотни 1-го Верхнеудинского казачьего полка.
В 12 часов дня все суда эскадры, принявшие экспедиционный отряд, снялись с порт-артурского рейда и ушли в Таку. Начальником эскадры был контр-адмирал Веселаго.
30 мая рано утром эскадра была в Таку.
В 1 час дня отряд был посажен на гребные суда и, благополучно миновав китайские форты, вошел в реку Пэйхо и прибыл на станцию Тонку, где был встречен полковником Вогаком, полковником Вороновым и секретарем нашего консульства в Тяньцзине Поппе. Русские и иностранцы со страхом и нетерпением ожидали прибытия русского отряда, так как все боялись за его благополучный проход мимо фортов.
Анисимов и Вогак решили немедленно двинуть полк по железной дороге в Тяньцзинь, не дожидаясь обоза, артиллерии и лошадей. Однако англичане-агенты, заведовавшие движением китайской дороги, наотрез отказались дать поезд, ссылаясь на то, что они не имели разрешения от своего китайского начальства, а также — на то, что нет свободных вагонов и платформ. Целый ряд платформ оказался занят багажом интернационального цирка, который возвращался из Тяньцзиня, где он думал давать представления. Боксеры заставили его обратиться в поспешное бегство. Англичане извинялись, что из-за цирка они никак не могут дать ни вагонов, ни платформ для русских освободительных войск.
Полковникам Вогаку и Самойлову пришлось долгое время урезонивать неуступчивых англичан, пока они наконец не убедились и не дали несколько вагонов и грязных платформ, служивших для перевозки угля.
В 11 часов ночи поезд тронулся в Тяньцзинь.
С тревогою ожидали тяньцзиньцы прибытия русского отряда.
В Тяньцзине в это время находились следующие международные десанты: русских — 25 казаков и 44 матроса под командою лейтенанта барона Каульбарса, при мичманах — Глазенапе, Браше и Дэне. Около сотни англичан; 50 немцев; 35 итальянцев; 30 французов; 30 японцев и несколько американцев.
У русских было 4 маленьких морских пушки Барановского. У англичан 2 полевых орудия и 2 морские скорострельные пушки, которые были поставлены на железнодорожные платформы. У французов и немцев были пулеметы и десантные орудия. Орудия были расставлены по окраинам концессий и против китайского города.
30 мая вечером русские и иностранцы, в том числе несколько дам и девиц из европейской колонии, собрались на Тяньцзиньском вокзале для встречи русского отряда. Приехал французский консул граф Дюшэйляр с целью приветствовать прибытие русских от имени дружественной французской колонии.
Все долго ждали и с нетерпением посматривали на темный горизонт, в сторону Тонку.
Отдельно от общества стояло несколько дам не первой молодости, одетых просто и изящно. Одна из них, красивая женщина, с видной фигурой и южными чертами лица, приехала на велосипеде и была в костюме туристки.
— Кто эти дамы? — спросил я одного русского — постоянного жителя Тяньцзиня.
— А это наши американки, — ответил он, — хотя они не все американского происхождения. Они только так называются, так как между ними встречаются разные национальности. Это явление и продукт горячей и фантастической жизни Дальнего Востока — это интеллигентные, иногда очень состоятельные женщины-авантюристки, разочарованные в жизни, живущие теперь свободно и привольно и срывающие с жизни ее легкие мимолетные радости и удовольствия. Это женщины с безграничным сердцем, скрашивающие и ласкающие невеселую жизнь тех, кого рок сослал на Дальний Восток. Это наши «тучки небесные — вечные странницы, вечно холодные, вечно свободные».
По другую сторону полотна железной дороги теснилась огромная толпа китайцев. Китайские полицейские важно проходили перед толпой, покрикивали и бесцеремонно били палками, когда толпа слишком напирала, шумела и забиралась на рельсы. Я вошел в толпу с целью хоть немного проникнуть в ее психологию. Китайцы с изумлением смотрели на иностранцев, но их тупые загорелые и грязные лица со скулами и косыми бессмысленными глазами ничего не выражали, кроме страшного любопытства. Всех занимала одна мысль: поглазеть на иностранцев, которых будут резать боксеры и которые, того не подозревая, все до единого будут перебиты.
В поле перед вокзалом чернело несколько синих палаток, это были китайские военные пикеты, охранявшие железную дорогу.
Я вышел в поле, которое дремало, залитое светом луны, поднявшейся из-за горизонта.
Из ближайшей палатки показалось несколько китайских солдат с ружьями, которые подошли ко мне.
Я обратился к одному из них:
— Ни хао?
— Хао.
— Ни хао?
— Хэн хао!
— Ни гуй син?
— Во син Ли.
— Ни гуй син?
— Во син Ян.
— Ни до да суй шо?
— Эр ши ву.
— Ни ю цзи суй?
— Во эр ши ци.
— А! Ни би во да. Айя! Ни шо дэ чжун го хуа хэн хао!
— Ты здоров? — спросил я китайского солдата.
— Здоров.
— Ты здоров? — спросил меня солдат в свою очередь…
— Очень здоров. Твое дорогое имя? — поспешил я спросить солдата, следуя правилу китайской вежливости.
— Мое имя Ли (Слива).
— Твое дорогое имя? — спросил китаец.
— Мое имя Ян (Тополь).
— Очень хорошо! — похвалил китаец мое имя.
— Ты считаешь себе сколько лет?
— Двадцать пять, — сказал китаец и спросил:
— Ты сколько лет имеешь?
— Я двадцать семь.
— А! Ты старше меня. Айя! Ты очень хорошо говоришь по-китайски.
Подобным же образом я отрекомендовался и прочим солдатам, окружившим нас.
Мы разговорились. Солдаты были одеты в синие бумажные кофты, поверх которых они имели синие безрукавки с красной каймой и золочеными пуговками. На ногах были одеты синие шаровары и суконные сапоги на высоких белых подошвах из бумаги. Голова была обмотана черным платком, скрывавшим косу, свернутую для удобства, чтобы она не болталась. На черном кожаном поясе была золоченая бляха, изображавшая двух драконов. Поверх пояса одета перевязь с крупными патронами Маузера.
Их смуглые лица, кроме добродушия, любопытства, праздности и принадлежности к китайскому племени, ничего более не говорили.
Солдаты сейчас же спросили меня:
— Ты, конечно, англичанин?
— Нет, я русский.
— Это очень хорошо, что ты русский. Россия — большое и сильное государство. Русские — хорошие люди, а англичан мы не любим. Англичане — гордые люди и колотят наш бедный народ палками. Откуда ты приехал?
— Я приехал из Лиушунькоу — Порт-Артура. Вы знаете, что Лиушунькоу теперь занимают русские?
— Нет, не слыхали.
— Русские уже два года живут в Лиушунькоу.
— Нет, не слыхали. Слыхали только, что русские зачем-то пришли в Лиушунькоу. Говорят, что Хуан-шан, наш император, просил русских прийти в Лиушунькоу, чтобы прогнать японцев.
— Зачем вы здесь стоите? — спросил я.
— Мы охраняем железную дорогу от ихэтуань. Ихэтуань — нехорошие люди. Они жгут деревни, грабят народ и хотят разрушить дорогу. Мы уже били их под Янцунем. Генерал Не Шичэн, наш начальник, послал нас разогнать их. Но Ситайхоу, наша старая императрица, приказала не трогать ихэтуань. Генерал Не рассердился и ушел в Лутай. Но мы все-таки успели подраться с ихэтуань. Мы их убили 1000 человек, но они тоже убили много наших солдат. Мы им за это крепко отомстим, и ни один ихэтуанец не уйдет от нас целым, — говорили солдаты, злобно указывая на деревню перед вокзалом.
— В таком случае, — сказал я, — мы с вами друзья. Русские и иностранные войска пришли в Тяньцзинь, чтобы тоже охранять мирный народ и спокойствие.
— Конечно, мы друзья, — заговорили китайцы.
— Пын ю, пын ю, хао пын ю! Друзья! Друзья!
Послышались свистки паровоза, подходившего к станции.
Я распрощался с моими собеседниками и сообщил им, что на поезде пришли русские солдаты, на что те хором ответили:
— Дин хао! Дин хао!
— Весьма хорошо! Весьма хорошо!
Было около двух часов ночи. Европейцы, собравшиеся на вокзале встретить русский полк, ждали, ждали и разошлись. Осталось только несколько человек русских, коммерсант Батуев, французский консул граф Дюшэйляр и полковник Вогак, вернувшийся из Таку. Присутствовало также несколько французов и одна молодая дама из числа тех беглецов, которые спаслись из Баодинфу. Для встречи товарищей были выстроены русские матросы, бывшие в Тяньцзине.
Сердце русское радовалось, видя вагоны и открытые платформы, усыпанные русскими стрелками с загорелыми здоровыми и веселыми лицами, в белых фуражках и белых рубахах, ярко освещенных полным месяцем. Отрадно было видеть простых русских солдатиков, храбрости и выносливости которых ныне вверялась жизнь просвещенных европейцев в Тяньцзине и Пекине. Приятно было видеть рослых русских лошадей, которые, испытав все трудности морского путешествия и перегрузки с судна на судно, теперь спокойно стояли на платформах и весело обмахивались хвостами.
Без шума и толкотни солдаты со всей амуницией один за другим повылезали из вагонов и длинным развернутым фронтом выстроились на платформе вокзала. На правом фланге стоял хор музыки.
Командир полка Анисимов своим тихим спокойным голосом скомандовал встречу знамени.
Зазвенело оружие, и месяц заиграл на солдатских ружьях, взятых на караул, и на опустившихся шашках офицеров.
Дрогнули звуки русского встречного марша, перекликнулись между длинными каменными стенами вокзала, разбудили Пэйхо и, отраженные сонной гладью реки, понеслись бодрящей вестью по европейским концессиям.
Русские и иностранцы сняли шляпы, — и новое полковое знамя с золотым наконечником, символ веры, долга и мужества, было пронесено перед всем фронтом.
Это была последняя торжественная и красивая картина, которую тяньцзиньцы видели на железнодорожном вокзале. Через два дня вокзал был уже свидетелем жестоких картин кровопролития и истребления и сделался ареною храбрости, стойкости и безвременной гибели многих русских и союзных солдат и офицеров.
Полк перестроился и с музыкой, через мост на Пэйхо, двинулся в европейский город.
Для бивака было отведено пустопорожнее место, принадлежавшее Старцеву и находившееся почти в середине французской концессии, между улицами Rue Baron de Dillon и Rue du Chemin de fer, где полк стал сейчас же располагаться лагерем.
Солдаты разбили палатки и, измученные от усталости и голода, повалились наземь. Офицеры разошлись по русским домам.
Командир 12-го Восточно-Сибирского стрелкового полка полковник Анисимов, которому пришлось первому вместе со своим полком отстаивать европейские концессии в Тяньцзине, осажденные китайскими войсками и боксерами, уже испытал все труды и тягости боевой жизни в тяжелую годину Турецкой кампании. 23 октября 1877 года в деле при Деве-Бойну, с 15 солдатами своей роты, он первый взошел на высоту, занятую турецкой артиллерией, и отбил два неприятельских орудия. За свой подвиг он был награжден орденом Св. Георгия 4-й степени. Когда в Одессе был сформирован 12-й Восточно-Сибирский стрелковый полк, Константин Андреевич Анисимов был назначен первым командиром этого полка и сумел заложить в солдатах и офицерах молодого полка те благородные боевые традиции, которые он вынес из Турецкой кампании и своей собственной доблестной службы. He успел 12-й полк прибыть на Квантун, как полку нужно было сразу нести трудную аванпостную службу на Цзиньчжоуских позициях для охраны квантунской границы. He только солдатам и офицерам, но и офицерским семьям пришлось поселиться в жалких китайских деревенских домиках, жить по-походному и страдать летом от зноя, а зимою от ветра и холода.
Heзадолго до боксерского восстания 12-й полк был перевезен в Порт-Артур и размещен в наскоро построенных бараках и казармах на Тигровом полуострове. He успел полк устроиться на новом месте, как был переброшен в Тяньцзинь для охраны иностранцев.
25 марта 1900 года, на полковом празднике по случаю Высочайшего пожалования молодому 12-му полку знамени, К. А. Анисимов произнес блестящую речь, в которой между прочим сказал:
«Не дрогнула, господа, у меня рука, когда я принимал Высочайше пожалованное знамя. Этот знак высокого Монаршего благоволения полком еще не заслужен, но я надеюсь, что мы его заслужим. Более, я уверен, что мы оправдаем высокую милость нашего Державного Вождя. Уверенность свою я основываю на высоких качествах русского солдата. Качества эти: мужество, храбрость, выносливость, а главное — беспредельная преданность своему Государю и любовь к родине.
Тихо, безропотно угасали и отдавали свою жизнь русские солдаты за свою дорогую родину.
Я не боюсь за честь 12-го полка, она в надежных руках, в руках русского солдата, а солдаты 12-го полка те же. Они собраны со всех концов нашей необъятной матушки России и проникнуты тою же любовью к своей родине и тою же беспредельною преданностью к своему монарху. Да к тому же это и не новобранцы. Они принесли с собою целые сокровища в виде боевых традиций тех славных полков, из которых сформирован 12-й полк. В состав его 1-го батальона вошли роты 9, 10, 11 и 12-го стрелковых полков 3-й стрелковой бригады, которые успели уже покрыть себя боевой славой в минувшую кампанию и получили Георгиевские знамена за Шейново. 11-й полк за Шейново имеет отличие на головном уборе, a Георгиевское знамя получил еще в Крымскую кампанию. Были стрелки и при усмирении польского восстания в 1863 году и под Севастополем в 1854 году. А в минувшую кампанию: Балканы, Ловча, Шейново, Шипка, Зеленые горы, Плевна, — всюду стрелки оставили свой славный след.

2-й батальон составлен из полков 15-й пехотной дивизии Модлинского, Люблинского, Прагского и Замосцкого. Они сформированы еще в 31-м году, и с первого же года своего существования приняли участие в боях во время польского восстания: видела их Варшава в 31-м году, знают венгры с 49-го года. Знакомы им и заоблачные вершины неприступного Кавказа: проходили они через Андийские ворота, перед которыми Фермопилы греков показались бы легкой забавой. Аул Дарго, это непреступное орлиное гнездо Кавказа, скрывающееся за облаками, которое сам Шамиль считал неприступным для обыкновенного человека, но это гнездо было сброшено с вершины в пропасть в числе других и полками 15-й дивизии. Они же под Севастополем были славными его защитниками. Малахов курган был ими защищаем, и французы у них его не взяли. Нет, они вошли на бастион, когда защитников там уже не было: лежали только трупы их.
Все сказанное дает мне уверенность повторить словами поэта, что если будет нужно, то и мы сумеем умереть, как наши предки умирали».
Эта речь была сказана полковником Анисимовым в Порт-Артуре за 2 месяца до разыгравшихся событий, и все солдаты и офицеры 12-го полка скоро оправдали пророчество своего командира.