В Русско-китайском училище

Училище основано в 1896 году трудами и заботливостью бывшего секретаря русского консульства в Тяньцзине, ныне консула в Инкоу Виктора Федоровича Гроссе, воспитанника Восточного факультета Петербургского университета, прекрасного китаиста, бывшего первым учителем созданной им русской школы — первой в Китае. При содействии князя Э. Э. Ухтомского, командированного в то время в Пекин по Высочайшему повелению[43], китайское правительство отнеслось с полным сочувствием к учреждению русско-китайской школы и дало для этой цели средства и дома. Во главе училища назначен китаец — директор тяньцзиньской таможни, которому принадлежит общее руководство. Кроме того, назначены: китаец-инспектор и учителя китайского языка и русские учителя. Все расходы по содержанию штата китайское правительство взяло на себя: 700 лан, или около 1000 руб., в месяц.


Гроссе так серьезно и умело повел дело преподавания, что школа стала скоро пользоваться популярностью среди китайцев и комплект учеников — 30 человек был в ней всегда полон.
Мы навестили нового преподавателя училища г. Любомудрова, который любезно стал показывать учебное заведение.
По примеру других китайских зданий, училище занимает несколько квадратных мощеных дворов, обнесенных комнатами, в которых живут ученики и учителя, классами, столовой, кухней и галереей. Русский учитель г. Любомудров живет анахоретом в двух комнатах, заваленных книгами и убранных китайскими иероглифами и картинами. Вход завешен цыновкой. Русский учитель, кроме квартиры с освещением и всеми услугами, получает 200 лан — 300 рублей в месяц. Навестив инспектора училища, старого ученого китайца с большими очками, мы осмотрели классы, которые помещались в просторных светлых комнатах. Доски, черные китайские столики и табуреты для учеников были расставлены в порядке. На стенах висели географические карты и картины из русской истории. Во всех помещениях поддерживалась строгая чистота, порядок и исправность. В школе преподавали: китайский язык, русский язык, арифметику, географию и русскую историю.
— Как ученики проходят русскую историю? — полюбопытствовал я.
— Китайцы вообще любят изучать историю, — ответил Лиу. — А наши ученики прямо увлекаются русской историей, потому что она иногда напоминает им их родную историю. У нас был один ученик, Лиу Ши Чжэн, хорошо говоривший по-русски, который до того почитал великого князя Ярослава за его мудрость и справедливость, что просил окрестить его самого Ярославом Ивановичем, и так его зовут теперь русские. А пред Петром Великим наши ученики благоговеют и мечтают о том времени, когда в Китае народится такой же великий император.
Мы прошли в маленькие комнатки, в которых жили ученики от 14 до 26 лет, по два человека в каждой. Каменные лежанки, крытые циновками, столики с русскими и китайскими книжками, скамейки и изречения на стенах были скромным убранством комнат. Ученики в тоненьких шелковых халатах, напоминающих наши подрясники, почтительно стояли у своих столиков. Я попросил одного из них показать тетради. С особенной вежливостью он развернул предо мной тетрадь, в которой я увидал четко и старательно написанные русские фразы.

По всему было видно, что труды Гроссе не пропали даром.
— Как вас зовут? — спросил я.
Он ответил отчетливо по-русски, старательно выговаривая все слоги, что его зовут Лиу Шимин; что у него есть брат Ярослав Иванович, который тоже учился в этом училище, a теперь находится в Порт-Артуре; что ему 18 лет, а его отцу 54; его отец бывший китайский офицер; большинство родителей учеников — богатые купцы или чиновники; он мечтает по окончании училища уехать в Россию.
— Все наши ученики мечтают о поездке в Россию, — заметил учитель Лиу.
— Довольны вы вашими учениками? — спросил я Любомудрова.
— Очень. Ими нельзя не быть довольным. Это серьезный, трудолюбивый и воспитанный народ. Они учатся весь день, учатся спокойно, старательно. Их поведение безукоризненно. Никакие шалости и озорнические проделки, которыми так любят хвастать европейские мальчики, им неизвестны. К учителям они относятся, в силу традиции, с тем уважением и безусловным доверием, которых я никогда не встречал в России. А между тем все они еще в отроческом возрасте. По случаю боксерских беспорядков мы распустили большую часть учеников. Здесь остались только те, кто еще не успел уехать или кому ехать очень далеко.
— А как они относятся к боксерам?
— Они их очень боятся, так как боксеры объявили смерть всякому, кто имел дело с иностранцами. Мое положение здесь, вне концессий, тоже очень опасное, и поэтому я на ночь переезжаю в гостиницу Astor-House.
— Ты любишь ихэтуань? — спросил я одного мальчика.
Он улыбнулся и ответил:
— Нет, я не люблю боксеров. Они нехорошие люди. Они убивают людей и жгут дома. Я их очень боюсь и тоже уеду из Тяньцзиня.
Когда мы окончили осмотр училища, Лиу обратился к Любомудрову и ко мне со словами:
— Господа, поедемте теперь в китайский ресторан «Лучезарный Терем», пообедаем и выпьем доброго вина, пока на нас еще не нападают боксеры. Потом, вероятно, нам всем будет некогда.
Я простился с почтенным инспектором-китайцем и крепко пожал руки этим славным, воспитанным и серьезным мальчикам, которые рисковали жизнью, изучая язык дружественного им народа, может быть, единственного государства, которое может стать действительным и вековым другом китайцев.
Может быть, через несколько лет эти узкоглазые и косатые юноши, с заложенными в них семенами благоговения и привязанности к России, изучив ее язык, историю и быт, будут деятельно служить великому делу дружбы и тесных мирных сношений между двумя соседями — великанами Азии. Но теперь они дрожали за свою участь, так как изучали язык чужого государства. Все же иностранное осуждено и заклеймено ихэтуанцами, ослепленными патриотами, ведущими свою родину к погибели. Какая горькая ирония истории!
Ровно через неделю боксеры ночью напали на училище, разорили и сожгли все учебные здания дотла. Говорили, что под развалинами погибло несколько учеников, которые не успели спастись. Любомудров, Леонид Иванович и китайские учителя заблаговременно покинули училище.
Когда мы проезжали мимо городских ворот, в глаза бросилось свеженаклеенное объявление на китайском языке. Составленное в стихах объявление гласило:
«Наш император наконец становится могущественным. Предводитель ихэтуанцев царского рода. В три месяца все иностранцы будут убиты или изгнаны из Китая.
В сорок лет империя стала полна чужеземцев. Они разделили нашу землю. С тех пор как газета „Говэньбао“ принадлежит японцам, она говорит об ихэтуанцах один вздор. Мы предупреждаем ее владельцев, чтобы они более не говорили вздора. Если они будут продолжать, то их дом будет разрушен. Братья не должны бояться. На севере десять раз десять тысяч.
Когда иностранцы будут прогнаны вон, тогда мы вернемся на холмы».
На объявлении было приписано: «Пусть прохожие следят за тем, чтобы иностранцы не сорвали объявления». Возле стояли китайские полицейские и с почтением взирали на прокламацию боксеров.
Лиу смотрел и только посмеивался.