Промышленность в городах XVI ст

.

В период XVI-XVII ст. господствующей отраслью хозяйства на Руси, как мы видели выше, являлось земледелие. На окраинах, впрочем, мы находим еще звероловные, рыбные, пчелиные промыслы, отодвигающиеся туда из центра, в некоторых местностях, как в Новгородско-Псковском крае, известную роль играло скотоводство, сенокосные угодья, производство кож и сала. Но земледелие «господствовало, подавляло своим значением другие отрасли народного хозяйства». В том же крестьянском хозяйстве, в боярских или в монастырских поместьях изготовлялись по большей части и необходимые промышленные изделия».

Не подлежит сомнению, что огромное большинство населения Московской Руси второй половины XVI ст., как и прежде, удовлетворяло свои потребности в разного рода продуктах обрабатывающей промышленности — в орудиях труда, утвари, одежде и пр. — собственным трудом, не прибегая к покупке и продаже: крестьяне сами строили себе избы и хозяйственные постройки, мастерили земледельческие орудия, делали мебель и посуду, женщины приготовляли грубый холст, посконь и крашенину и делали сермяжное сукно»{650}. Лишь отдельных мастеров того или другого промысла мы случайно встречаем тут или там — в Гдове калачника, в Велье — сапожника, в Вотской пятине у Коневского монастыря был один овчинник — непашенный человек, в Троицкосергиевском монастыре в одном уезде жил кузнец, в другом — портной и два плотника, в третьем — бочарник, в четвертом — один шваль и один кузнец.
В других случаях их несколько больше. В имении Богородицкого монастыря встречаем овчинника, кузнеца, бочара, кожевника и двух плотников, у галицкого монастыря в Костромском уезде четыре кузницы и три домницы. В некоторых селах преобладает определенный промысел, охватывающий значительную группу дворов, он приобретает в таких случаях, по-видимому, кустарный характер. Так в Бежецкой пятине Великого Новгорода в одном селе находим 11 дворов гончаров, в другом селе Шелонской пятины 18 дворов колесных мастеров, во Владимирском уезде имелось 14 «высокорецких бочарных деревень». Или, напротив, представлены были различные промыслы, но каждый из них с весьма незначительным количеством лиц; они имели, очевидно, ремесленный характер, работая на местного потребителя. В Псковском уезде была слобода в 75 непашенных дворов, среди которых значилось два калачника, кузнец, три плотника, каменщик, седельник, тележник, трое портных. Около Ипатьевского монастыря в Костромском уезде были расположены 112 непашенных дворов, в том числе четыре кожевника, два красильника, один овчинник, один серебряник, один кирпичник, один свечник, один хлебник, один пивовар, один масленик, целых шесть кузнецов и десять плотников. Здесь мы находим уже значительное разнообразие промыслов{651}.
К таким монастырским селам приближаются по характеру своей промышленности пригороды Новгорода и Пскова, где огромное большинство населения занимается хлебопашеством. К началу XVI ст. ремесленники составляют в таких пригородах, как Иван-город, Ям, Корела, Ладога, Копорье, Орешек, не более 8% населения, но к середине XVI ст. число их здесь значительно возрастает. В 1560 г. встречаем в Орешке 27 ремесленников, в Ладоге 38, в Кореле 54, в Каргополе 77; всего в этих четырех городах находим до 44 (вернее, 30, ибо есть лишние) названий промыслов. Из 162 ремесленников 48, или почти третья часть, приходится на производство съестных припасов (15 хлебников, 12 рыболовов, 10 мясников, 10 калачников), другая треть (53) на выделку текстильных и кожевенных изделий (14 портных, 13 сапожников, 9 овчинников, 8 скорняков), из области обработки металлов находим только 12 кузнецов, двух котельников и трех серебряников, из прочих — бочарников (6), горшечников (5), свечников (4), ведерника, решеточника, мельника.
В сущности, это и все, занимающиеся промышленной деятельностью, ибо все остальные, относимые в приводимом Н. Д. Чечулиным списке под именем ремесленников, вовсе не могут быть признаны ими — ни извозчики, перевозчики и лодочники (16), ни скоморохи, гусельники и песенники (б), ни пастухи (2), ни мыльники (по-видимому, содержатели бань — 2), ни коновалы, ни огородники, ни казаки. Еще менее относятся к ремесленникам толмачи, земские дьячки и, наконец, палачи{652}.
Обращаясь к другим городам Московской Руси XVI ст., как центральным, подмосковным, так и юго-восточной окраины, мы находим здесь много дворов дворян и детей боярских. В одних из них они жили постоянно, как в Казани или Свияжске; в других, в центральной области, большей частью не жили, а держали в этих дворах дворников, своих зависимых людей, которые были их холопами или бывшими посадскими, перешедшими в дворничество к дворянам и детям боярским. Наряду с дворниками находим и ратных людей. На восточной и южной окраинах их было много, нередко треть и более всего населения, ибо города эти имели значение крепостей. В центре их оказывается, напротив, гораздо меньше, ибо они утрачивают свое значение укрепленных. Хлебопашество в городах, хотя далеко не исчезает, все же отступает на второй план по сравнению с торговой и промышленной деятельностью. И дворники, и ратные люди, и посадские, — все они занимаются преимущественно торговлей и ремеслами.
Нельзя отрицать, конечно, того, что были такие города, где «к резкому отделению горожан от поселян не представлялось достаточно повода: о том свидетельствуют пашни и сенные покосы, какие мы находим приписанными к посадам в XVII ст., жители города Шуи, например, и во время царей Московских продолжали промышлять сельскохозяйственными промыслами; были даже и такие города, население которых состояло исключительно из хлебопашцев»{653}.
По мнению Ключевского, в XV-XVII ст. «из городов многие и очень многие только носили громкое имя города, но имели вид и значение большого села», «в Московском государстве как стране преимущественно земледельческой, где в такой степени преобладала первоначальная промышленность и где так слабо развито было ремесло, очень немногие города подходили сколько-нибудь под понятие города в европейском смысле; остальные только тем отличались от окрестных селений, что были огорожены и имели большие размеры, но большинство населения их промышляло теми же занятиями, как и окрестные сельские жители{654}.
Однако этот взгляд, являвшийся до недавнего времени преобладающим в нашей литературе, не подтвердился последующими исследованиями, произведенными главным образом на основании писцовых книг{655}. В последних обнаружился для многих городов гораздо больший состав промышленного и торгового населения и гораздо большая специализация промыслов, чем раньше предполагали. С другой стороны, не следует упускать из виду и того обстоятельства, что, как в настоящее время установлено, еще в XVII ст. и большинство современных западноевропейских городов имело отчасти сельскохозяйственный характер, наряду с ремеслом и другими формами промышленности еще играло роль скотоводство, огородничество и т.д. Так что разница между русскими городами и городами Западной Европы, хотя она, несомненно, существовала, оказывается не столь значительной, как можно было предполагать.
Если возьмем такой город, как Торопец, то найдем здесь 67 ремесленников, из которых огромное большинство посадские люди, прочие же живут на чужих дворах, и только несколько человек не имеют дворов на посаде, следовательно, может быть, не живут в городе. Если считать людей, несомненно живущих в городе, то из числа их ремесленники составляют здесь не более 10%. Напротив, в Устюжне ремесленников упомянуто 193 человека, но даже если исключить из них 119 человек, занимающихся железным промыслом, который там был особенно распространен, то все же окажется, что одно то промышленное население, которое работало только для местных надобностей, а не для сбыта в другие местности, как работники по металлу, составляло около 25% всего населения, т.е. значительную долю последнего.
В Пскове промышленное население составляет свыше 180 человек, зато в других городах Псковской области его почти совсем нет, и эти города в течение XVI ст. даже опускаются на ступень городищ, приобретая чисто земледельческий характер. Напротив, великое число лиц, именуемых обычно ремесленниками, хотя в число их входят, как мы видели, и некоторые профессии, которые ничего общего не имеют с ремеслом, в подмосковных городах — в Коломне 159, в Серпухове 331, в Можайске 224. В Коломне они составляют более 22% жителей, не считая дворян и детей боярских, в Можайске — более 40. Близость Москвы не препятствовала, следовательно, развитию промышленной деятельности в этих городах, напротив, содействовала ей, хотя и в самой Москве, как мы увидим, промыслы в эту эпоху обнаруживали успешный рост.
В Казанской писцовой книге ремесленниками из посадских людей обозначены 318 человек, в Свияжской — 103, в Казани, следовательно, они составляют более половины всех посадских людей, в Свияжске более трети; из людей, не имевших дворов, в Казани ремесленниками отмечены 41 чел., в Свияжске — 20, т.е. в обоих городах немногим более пятой части всех бездворных. В Туле цифра промышленного населения выражается в 216 чел., что равняется четвертой части всех записанных в писцовую книгу людей, а к ним надо еще присоединить 27 казенных кузнецов, плотников и кирпичников, которые, впрочем, могли работать и на частных лиц.
Рассматривая промышленное население городов XVI ст. по отдельным группам занятий, мы отмечаем прежде всего большую роль тех промыслов, которые относятся к области производства съестных припасов. Они составляют в Торопце 20% общего числа ремесленников, в подмосковных городах 22%, в Устюжне 25%, в Пскове 30%, в Туле 32%, в Казани 41%, в Свияжске даже 43%. Среди этой группы главную роль играют повсюду хлебники, калачники и пирожники, мясники и рыбники; эти промыслы представлены везде значительным количеством лиц (в Казани, например, по 28 хлебников и калачников, 10 пирожников, 29 рыбников, 12 мясников; в Пскове по 5 калачников и пирожников, 3 хлебника, 13 рыбников, 7 мясников; в Серпухове 19 хлебников, 8 калачников, 2 пирожника, 19 мясников). К ним присоединяются еще и другие специальности, нередко их весьма много, но каждая отмечена немногими лицами. Больше маслеников, крупяников, кисельников, квасников, мучников, меньше пивоваров, орешников, гречишников, овощников, солеников. Приготовляющие хлебные продукты нередко делятся не только на хлебников, калачников и пирожников, но еще сверх того на ситников, пряничников, блинников. Специализация, таким образом, очень большая, но мы находим ее, по-видимому, лишь в больших городах, да и там многие из упомянутых промыслов представлены лишь единицами. В Торопце же, Устюжне, Коломне, Серпухове многих из них вовсе нет.
Во всяком случае промыслы по изготовлению съестных припасов отличались значительным развитием. Одни из них, как рыбный промысел, обусловливались обычаем потреблять рыбу во время многочисленных постов. «Обычай свято сохранять посты, установленные церковью, развил у нас повсеместно рыбные промыслы и рыбную торговлю. Не было реки или озерца, где бы не занимались рыболовством; не было базара, где бы рыба не была самым обыкновенным товаром»{656}. Другие промыслы, как хлебный и калачный, а также профессии пирожников, ситников, квасников и т.д., обусловливались тем, что существовало, очевидно, население, вероятно главным образом пришлое, не имевшее в городе оседлости, которое не производило в отличие от прочих хозяйств этих продуктов у себя на дому, а приобретало их в лавке, на рынке.
Вторую группу составляют промыслы, изготовляющие одежду и обувь, т.е. текстильное и кожевенное производство. Эта группа составляет треть всех занятых промышленной деятельностью лиц в Туле и подмосковных городах, почти четвертую часть в Казани, Свияжске, Пскове, Устюжне, Торопце. Она, таким образом, везде значительна. При этом, однако, необходимо отметить, что наиболее важная деятельность из этой сферы — прядение и ткачество — совершенно отсутствует и в области приготовления одежды выступают одни лишь портные, т.е. имеющие в своем распоряжении уже готовые ткани. Лен и шерсть пряли и ткали в каждом хозяйстве, где это составляло женскую работу, почему в большинстве случаев и портной не только выполнял работу на заказ, но и из полученного от потребителя материала. Наряду с портными мы имеем здесь кожевников, сыромятников и сапожников (последних везде много), далее скорняков, шубников и овчинников. К ним присоединяются рукавичники, шапочники, холщевники, колпачники. Иногда выделяются еще особые специальности — из сапожников выделяются башмачники, подошвенники, чеботные мастера, опоечники; из шубников — особые бобровники (мех бобров употребляли главным образом на выделку женских шапок); из портных — кафтанники, строчники, епанечники. Появляются особые пуговичники, чулочники, сермяжники, седельники, лапотники, хотя большинство этих мастеров имеется в единственном числе.
Напротив, существенны, по-видимому, ветошники, т.е. старьевщики, производящие починку одежды, а быть может, и просто торгующие старым платьем. В Пскове находим в этой группе также суконников и шелковников, но весьма возможно, что те и другие являлись торговцами привозным сукном и, во всяком случае, привезенными из-за границы шелковыми тканями, ибо у нас их не производили. К торговле они могли присоединять и выделку одежды из сукна, и шелковой материи. Как указывает посетивший Россию иностранец Барберини, русские не умели делать сукон, а приобретали их за границей. «Впрочем, в русских селах делались простые сукна, составлявшие предмет потребления низшего, преимущественно сельского класса, это были сукна сермяжные, однорядочные, они различались на лучшие, средние и худшие и составляли предмет торговли на сельских торгах… Кроме сукон, русские делали шерстяные полсти и войлоки… Войлоки употреблялись на седла, на бурки»{657}. До конца XVI ст. сукно в Россию привозилось главным образом ганзейцами, это было преимущественно фламандское (брюккиш, т.е. из Брюгге, ипское — из Ипра), а также мехельнское, брабантское, лимбарское (лимбурское), анбургское (гамбургское). Позже первое место занимают английские сукна, привозимые английской компанией. «Во время господства англичан над русской торговлей предки наши получали сукна и материи чрез их руки и цари жаловали обыкновенно английскими сукнами».
Третью и наименее развитую группу промыслов составляли те, которые Чечулин объединяет под названием производства предметов домашнего обихода. В Туле они составляют 20% всех занятых промышленной деятельностью, в Казани и Свияжске 22, в подмосковных городах 27, в Устюжне 25, в Пскове менее 20%. Однако в эту группу входят самые разнообразные виды промыслов: обработка металлов, дерева, производство свечей, посуды, дегтя, гребней и т.д. Из них наиболее важен промысел обработки металлов, представителями которого являются, однако, только кузнецы, иконники и серебряники. В Туле мы находим также трех гвоздочников и одного ножевника, в подмосковных городах замочников и гвоздочников, в Пскове медников, замочников, одного оловянишника и одного гвоздочника, но всего одного кузнеца, в Казани по одному замочнику, ножевнику и котельнику и не более трех кузнецов, в Торопце есть сабельник и игольник.
В общем производство изделий из металлов еще мало специализировалось. Только обработка благородных металлов и специально отделка икон выделились в особые профессии, тогда как кузнец по общему правилу изготовлял и оружие (сабельника находим лишь в виде редкого исключения), и гвозди, и ножи, и замки, выделывая не только железные, но и оловянные и медные предметы. Только в Устюжне, как мы уже упоминали, железный промысел был значительно развит, но там мы имеем, по-видимому в отличие от прочих городов, не только переработку железа в различные предметы потребления — оружие, утварь, но и самую добычу руды и превращение ее в железо. Об этом свидетельствует наличность наряду с 34 кузнецами 66 молотников и в особенности 12 угольников, добывающих необходимое для производства железа топливо. Кроме них, там встречается еще ряд специальностей — железников, угольников и рудометов, гвоздарей, замочников, сковородников и котельников, но всех этих мастеров всего по одному; и серебряник упоминается только один, а иконников вообще нет{658}.
Напротив, в Новгороде уже в XV, а еще более в XVI ст. было весьма развито производство серебряных изделий, вероятно, под влиянием знакомства с немецкими образцами — наряду с необработанными благородными металлами туда шли с Запада и изделия из них. «Значительная доля драгоценной утвари, которая составляла богатство московских великих князей — Василия Темного, Ивана III, была, несомненно, новгородского происхождения. По всей вероятности, возникла она из тех даров, поминков, которые в древности было в обычае давать как при встрече у себя великих князей, так и при посещении их дома знатными новгородцами, владыками и посадниками… имена, вырезанные на драгоценных ковшах, мисах и блюдах, указывают очень часто на новгородских владык Евфимия II, Феофила и Геннадия или же на новгородских посадников, на Василия Александровича, Луку Федоровича или Ивана Афанасьева… Между ковшами, имевшими значительное количество представителей в великокняжеской казне, самое видное место занимал ковш, принадлежавший, по надписи, некогда новгородскому владыке Евфимию». Новгородских серебряников призывали в Москву еще в середине XVI ст.: «А велено вам, по нашей грамоте, прислати к нам на Москву новгородцев серебряных мастеров, Ортемка да Родивонка Петровых детей с братьею и с детми, которые их братья и дети горазди серебром образи обкладывати». В другой грамоте читаем: «Есть в Новгороде Васюком зовут Никифоров, умеет резати резь великую: и в 6 того Васюка прислали к нам на Москву», речь идет, очевидно, о резьбе на серебре{659}.
Влияние присутствия немцев в Новгороде и соседства с немцами сказалось и на развитии к концу независимого существования Новгорода и другого промысла — строительного, в виде возведения каменных зданий. Из ганзейских источников своей родины «плотников, кирпичников и каменщиков, которые осматривали состояние построек Немецкого двора, покрывали крышу церкви, исправляли ее фундамент», а новгородский владыка присоединял к своим мастерам и вызванных из-за границы: «Постави преподобный нареченыи владыка Еуфимеи полату в дворе у себе, а дверей у ней 30, а мастеры делали немецкии, из замориа, с новгородскыми мастеры».
В особенности известны были псковские мастера-строители, которые занимались, по-видимому, этим промыслом в качестве отхожего. В Москве и окрестностях они построили ряд церквей — Златоуста, Сретения, Ризположения, Благовещения, Троицкую церковь в Сергневе монастыре. Даже постройку самого Успенского собора, впоследствии сооруженного итальянцем Аристотелем, предполагалось им поручить. «А иных (мастеров) повеле привести к себе из своея отчины, изо Пскова, понеже бо и ти от немец пришли, навыкше тамо делу каменосечной хитрости».
Еще более расширилась деятельность псковичей в XVI ст., когда они, кроме церквей, строят и города (крепости), ими, например, построена была Казань, а в 1528 г. в Новгород прибыл «некий хитрец Невежа Псковитин» и предложил построить на Волхове мельницу, но разлив Ильменя уничтожил его труды, и новгородцы смеялись: «Волхов наша с молоду не молола, ачи на старость учнет молоть?»{660}.
Но на составе ремесленников, указанных в писцовых книгах, эти отхожие промыслы, по-видимому, не отразились; в Пскове показано всего восемь каменщиков и два серебряника; там же находим двух плотников, пять свечников и всего одного горшечника. В других городах, кроме горшечников или гончаров, встречаются еще кувшинники, иногда кадники, ведерники, хотя последние две профессии относятся к обработке дерева, сюда же входят и бочарники, колесники, токаря. Иногда имеются смольники, изготовляющие поташ, гробовщики, жерновники (выделывающие жернова для мельниц), веретенники, производящие веретена для пряденья. Но и мастеров всех этих специальностей весьма немного, они встречаются единицами и далеко не во всех из рассмотренных нами городов. Очевидно, эти предметы — домашняя утварь из дерева, мебель, посуда разного рода, принадлежности освещения — свечами пользовались мало, кроме монастырей, которые их сами выделывали, — изготовлялись в собственном хозяйстве.
Многие производства вовсе отсутствовали. Так, например, выделка стекла, мыла, как и производство бумажных и шелковых материй, в XVI ст., как еще и впоследствии, совершенно не были известны на Руси, и соответствующие изделия привозились из-за границы. Последнюю группу, приводимую Н. Д. Чечулиным, мы вовсе опускаем, ибо это, как мы видели, вовсе не ремесленники — сюда входят извозчики, конюхи, садовники, гусляры, переписчики книг, врачеватели (кровопуски и кропусницы, зубоволоки, повивальные бабки).
В общем, однако, обрабатывающая промышленность в городах сделала несомненные успехи. К сожалению, мы совершенно не в состоянии установить, в какой форме она производилась, какую роль играл потребитель, с одной стороны, производитель, с другой, насколько она была оседла, каковы были отношения мастера к торговцу и мастера к своим помощникам.
Обычно все эти ремесленники имели свои лавки в городе, причем в Устюжне, например, многие владели землей. В половине случаев здесь принадлежит, однако, ремесленнику всего половина лавки, но есть владельцы двух и трех лавок, один имеет даже пять лавок. В последних случаях, очевидно, уже торговая деятельность выступает на первый план, быть может, эти лица и не являлись вообще ремесленниками, а занимались лишь перепродажей произведенных другими изделий. Характерны для рассматриваемой эпохи и такие случаи (в той же Устюжне), когда не только гвоздарь назван в то же время кузнецом или плотник и судовщиком, ибо соединение этих смежных промыслов являлось, вероятно, обычным, но плотник является в то же время сапожником и молотником, т.е. обрабатывает дерево, кожу и металл одновременно, а кузнец в то же время рыболов. А как часто, надо думать, такое соединение совершенно различных промыслов, указывающее на первобытное состояние ремесла, имело место без того, чтобы сделано было соответствующее указание.

Комментарии и пинги к записи запрещены.

Комментарии закрыты.