Коренная народность

.

Разумеется, всякий этнос может считаться «коренным» для данной местности весьма условно. Когда-то он все-таки пришел в эти края, просто история не помнит, когда именно, и уже тем более понятия не имеет, кто там прежде жил и жил ли кто-нибудь вообще.
В этом смысле коренным, изначальным народом древнерусского Леса безусловно являются финно-угорские племена, ветвь уральской (смешанной европеоидно-монголоидной) расы, населявшая огромные пространства на севере Европы и Азии. Как пишет Карамзин, мы не знаем «никого старобытнее их в северных и восточных ея [то есть России] климатах».


Из далеких племен, которые, согласно Геродоту, двадцать пять веков назад жили к северу от Скифии, два, по мнению историков, скорее всего, были протофинскими: меланхлены и андрофаги. Первые, про которых сообщается лишь, что они носили черные «плащи», возможно, были предками нынешних меря и марийцев. Про андрофагов (высказываются предположения, что это предки современных мордовцев) античный автор пишет, что они кочевали с места на место, не имели никаких законов и питались человечиной. Последнее отчасти подтверждается более поздними сведениями из других источников, рассказывающих, что в каком-то из финских племен существовал обычай поедать плоть умерших родителей (то есть речь идет о сакрально-ритуальном каннибализме).
Если геродотовы меланхлены и андрофаги действительно являются предками меря, марийцев и мордовцев, значит, в доисторическую эпоху эти народы обитали гораздо южнее, чем во времена славянских летописцев.
Самое ясное доказательство изначально финского прошлого России — археологические раскопки и названия рек, ибо известно, что речные топонимы древнее всех прочих. У большинства русских рек и речек финские имена, легко распознаваемые по окончаниям «ва» (например, Москва), «га» (Волга), «ма» (Кама), «ра» (Угра), «жа» (Унжа), «ша» (Мокша).
В первой русской летописи перечислено множество финских племен: в Эстонии и около Ладоги обитала чудь, вокруг Ростова Великого — меря, к юго-востоку от мери — черемись, мещера и мордва, у Белоозера — весь, близ впадения Оки в Волгу — мурома, за Волгой — пермь, на реке Печоре — печора, в Карелии и Финляндии — емь.

Соседи, всяк на своем языке, именовали финнов «водяным» или «болотным» народом, потому что эти племена предпочитали селиться среди трясин, чувствуя там себя в безопасности от напористых пришельцев, всегда приходивших с юга. Многие исследователи задавались вопросом: почему первоначальные обитатели лесов почти никогда не оказывали сопротивления захватчикам, а просто перемещались всё дальше и дальше к северу?
Причин несколько. Главная, полагаю, состоит в том, что земля в глазах «болотного народа» не имела особенной ценности. В отличие от славян, финны не занимались ни земледелием, ни скотоводством. Лесов было сколько угодно, одно болото мало чем отличалось от другого и уж во всяком случае не стоило того, чтобы проливать из-за него кровь. Хотят славяне зачем-то селиться по берегам больших рек? Да ради Исянена-Громовержца, не жалко. Реки финнам были ни к чему, торговли они все равно не вели — не имели излишков. Лес хоть и кормил, но скудно — только чтобы не умереть с голоду. Известно, что быстрее всего развивались народы, которых природа либо щедро облагодетельствовала, либо обделила своими дарами и заставила активно бороться за выживание. На первом этапе истории преимущество получили жители плодородных земель Междуречья и Нила, Эллады и Апеннинского полуострова; на следующем — те племена, кого нужда гнала с насиженных мест.
Финнов лес кормил недостаточно сытно, чтобы развивалась культура, но и не настолько впроголодь, чтобы побуждать к уходу с насиженных мест. Те финно-угорские племена, кому в силу изменившихся обстоятельств все-таки пришлось двинуться в путь, вроде угров, быстро переняли военные достижения сопредельных народов, окрепли и через некоторое время создали собственное государство — Венгрию.
У лесных аборигенов, судя по всему, не было ни вождей, ни какой-либо социальной структуры, которая могла бы дать организованный отпор чужакам. Единственным элементом, способным на лидерство, были волхвы — шаманы, обладавшие общественным влиянием и некими потаенными знаниями, которые славянам и скандинавам казались «чародейскими». Все столкновения с русославянами, а позднее восстания против власти князей-христианизаторов неизменно инициировались и возглавлялись волхвами, память о которых сохранилась и в летописях, и в русском фольклоре.
Каста волхвов (возможно, это слово одного корня с «волшбой») — феномен не славянский, он восходит к северным религиям шаманского типа. Однако по мере ассимилирования финских племен и частичного восприятия их обычаев у русославян появились и собственные волхвы. Эти люди обладали знанием астрономии, знахарства, ветеринарии, а некоторые, вероятно, владели искусством гипноза. В «Повести временных лет» рассказывается, как во время голода на Белозерье в 1071 году волхвы, мутя народ, на глазах у всех извлекали из воздуха «жито, либо рыбу, либо белку». Хотя авторы летописи, христианские монахи, относятся к языческим жрецам с явной враждебностью, сквозь вроде бы разоблачительные рассказы о происках волхвов проскальзывает почтение к их силе и мудрости.
Например, описано, как в 1024 году волхвы подняли в Суздале народное восстание против бояр, которые во время голода прятали продовольствие. Волхвы отправили караван за хлебом к соседним булгарам и тем самым спасли людей от вымирания. Князь Ярослав, вопреки своему прозванию «Мудрый», не одобрил этой разумной меры, сказав: «Бог посылает голод, мор, засуху или иную казнь за грехи, и не человекам судить о том».
Про князя полоцкого Всеслава Брячиславича по прозвищу Чародей (1029–1101) летописец сообщает как о чем-то общеизвестном, что мать родила его «ото волхования». На голове у новорожденного осталось «язвено» (очевидно, кусочек плаценты), и волхвы сказали княгине: «Это язвено навяжи на него, пусть носит его до смерти». Далее монах простодушно присовокупляет: «И носит его на себе Всеслав до сего дня; оттого и немилостив на кровопролитие».
В другом месте «Повести» есть любопытный пассаж о беседе боярина с волхвом, которая позволяет нам заглянуть в космогонию этой давно исчезнувшей системы верований. О сотворении человека и соотношении плотного мира с бесплотным волхв говорит: «Бог мылся в бане и вспотел, отерся ветошкой и бросил ее с небес на землю. И заспорил сатана с Богом, кому из нее сотворить человека. И сотворил дьявол человека, а Бог душу в него вложил. Вот почему, если умрет человек, — в землю идет тело, а душа к Богу».
Влияние волхвов сохранялось в народе еще много веков после крещения Руси. Известно, что даже в XVII веке, в царствование Алексея Михайловича, издавались указы, запрещавшие православным слушать волхвов и вступать с ними в какой-либо контакт.

Дальнейшая судьба «древнего и многочисленного народа, занимавшего великое пространство» (так аттестует финно-угров Карамзин), поражает своей многоцветностью. Казалось бы, между современными эстонцами, хантами и мадьярами нет совсем ничего общего — ни в культуре, ни даже во внешности. Однако же всё это разветвления одного языка, который оказался более живучим, чем цвет волос, форма черепа, разрез глаз и прочие антропологические черты. Вступая в контакт с инородным населением, финно-угры быстро его ассимилировали или ассимилировались сами. В типе лица, который сегодня считается типично русским (в отличие, скажем, от типично украинского), много изначально финских характеристик: скуластость, курносость, некоторая «размытость» линий. В генетическом коде великорусского этноса финская составляющая не менее сильна, чем славянская. И чем севернее губерния, тем меньше этот хромосомный зазор (между коренными нижегородцами и мордовцами, например, он составляет всего 2–3 условных единицы), что дает основание некоторым полемически настроенным исследователям даже называть русских «русскоязычными финнами».

Комментарии и пинги к записи запрещены.

Комментарии закрыты.